Чему учат на западном океане?

Публикуем окончание статьи про особенности французского образования.

Теперь речь пойдет о высшей школе. Начало см. в ТрВ-Наука № 8 (77) от 26 апреля 2011 г.

4. Выбор пути

На территории кампуса Нантского университета
Итак, 18-летний юноша или девушка сдали экзамен на аттестат зрелости (baccalaureat по-французски). Кем работать ему/ей тогда? Чем заниматься? Специфика Франции — это наличие двух параллельных систем университетов: обыкновенные государственные университеты и так называемые Grandes Ecoles (высшие школы). В государственный университет может поступить без экзаменов на любой факультет любой выпускник школы, обладатель аттестата. Я преподаю физику и математику именно в таком университете. Grandes Ecoles существуют со времен Наполеона. И это совершенно другая песня. Чтобы попасть туда, нужно сдать сложные экзамены. Происходит это не сразу по окончании школы, а через два года. По нашему, Grandes Ecoles начинаются с третьего курса.

Необходимые знания для сдачи экзаменов приобретаются в специальных учебных заведениях, которые называются classes preparatoires — подготовительные классы. Мой сын учился в одном из лучших таких классов — Луи ле Гран в Париже. Программа там университетская. (Я видел учебники. Она примерно соответствует программе двух лет мехмата, физфака или физтеха. Может быть, чуть попроще.) Но система школьная. То есть детишки (уже собственно не детишки, а здоровые лбы) приходят к восьми утра в класс. Происходит урок. На каждом уроке дается домашнее задание. Тетрадки с письменными заданиями сдаются, а устные уроки отвечаются в классе. Последний процесс по-французски называется почему-то lа colle (основное значение этого слова — клей).

То есть молодой человек с какими-то амбициями, с желанием чему-то выучиться и сделать карьеру идет после школы в один из таких «подготовительных классов», учится там два года и потом пытается сдать экзамен в одну из высших школ. Их много разных. Самая известная — это Высшая нормальная школа (Ecole normale superieure) в Париже (еще две такие «нормальные» школы находятся в городке Кашан под Парижем и в Лионе). В Высшей нормальной школе есть разные факультеты, в том числе гуманитарные. Набор на каждый факультет — человек 40. Экзаменов много, конкурс большой (20 человек на место), глаза горят, и хвост длинный!

Помимо «нормальной» есть и другие высшие школы. Есть Политехническая школа в пригороде Парижа Палезо. Первоначально это было училище для военных инженеров. И до сих пор студенты Ecole Polytechnique проходят полугодовые армейские сборы. Впрочем, в армии ее выпускники обычно сейчас не служат. Чаще всего они идут в бизнес, но могут сделать и академическую научную карьеру (хотя это более естественно и обычно для выпускников Нормальных школ). Я лично знаю трех выпускников Ecole Polytechnique. Один из них — физик, работающий у нас в лаборатории. Другой был у нас аспирантом, и аспирантом не лучшим — диссертацию он так и не защитил. Третий пошел по нетривиальному пути. Он работал несколько лет в некоей французской строительной фирме в Москве (он поляк по происхождению, и ему легко было выучить русский язык), а сейчас у него собственная маленькая фирма в Киеве.

Надо сказать, что во Франции выпускники Нормальных и Политехнической школ высоко котируются. Им очень легко найти работу, и они, как правило, быстро делают карьеру. Из самых престижных следует также упомянуть Национальную школу администрации (Ecole nationale d’Administration, ENA) — нечто среднее между МГИМО и советским ВПШ.

Ее выпускники работают, соответственно, в администрации (центральной и региональных) и часто идут в политики, пытаясь избраться на выборные должности.

Есть много школ второго эшелона. Например, Ecoles des Mines. Когда-то там готовили горных инженеров, но теперь это политехнические вузы со множеством разных специальностей. Таких «горных школ» во Франции семь. В Нанте тоже есть одна. Она в основном специализируется на информатике, энергетике и энергосбережении. Я знаю молодую выпускницу одной из таких школ, которая занимается сейчас математическим моделированием в какой-то страховой компании и хорошо зарабатывает.

Во всех перечисленных вузах за обучение платить не надо. Ну разве что символическую сумму типа тысячи евро в год. То есть все они содержатся государством. Франция — социалистическая страна! Есть, впрочем, также разнообразные по-настоящему частные вузы с серьезной несимволической платой. Прежде всего, разные ecoles de commerce. О них я знаю достаточно мало… В элитной Высшей нормальной школе не только не надо платить, но государство само платит студенту достаточно приличные деньги. Я поговорю о «нормальной школе» позже.

5. Государственные университеты

Итак, способные молодые люди с амбициями поступают в подготовительные классы и потом готовятся к сдаче экзаменов в одну из высших школ. Все остальные либо пытаются найти работу сразу после школы (но это очень сложно, во Франции огромное количество молодых безработных), либо продолжают учиться, записавшись в один из государственных университетов. Вступительных экзаменов там, как я уже сказал, нет, и поэтому уровень студентов-первокурсников — это поистине что-то по ту сторону добра и зла…

Первые годы после приезда в Нант, пока я совершенствовался во французском языке, я вел лабораторные работы у первокурсников. Одна из лабораторок была про качение по наклонной плоскости. Сижу, наблюдаю за процессом. Вдруг один из студентов обращается ко мне:

— Месье, а я все делаю, как указано в методическом руководстве, и получаю ноль для средней скорости!

— Ну как же ноль? Шарик же катится…

— Не знаю, делаю все по методичке и получаю ноль.

— Ну, покажите…

Показывает. Полминуты я не мог сообразить, потом понял. Там были какие-то буквы — элементарное алгебраическое выражение. Но если перевести это на язык арифметики, то студент утверждал, что (12−6)/(4−2) = 0. Интересно, сообразите ли вы тоже — по какой логике это ноль? Ответ — внизу1.

В общем ужас-ужас-ужас. Точнее, ужас-ужас-ужас был 13 лет назад, когда я только приехал во Францию. Сейчас уровень еще сильно по сравнению с тем временем упал, и это, как минимум, ужас-ужас-ужас-ужас-ужас. Сейчас большинство студентов не может при всем желании усвоить программу университетского обучения. Раньше на уровне первого-второго курсов проводился отсев, самые темные уходили, и оставшиеся были на уровне ужас-ужас и даже просто ужас. А сейчас, если провести такой отсев, никого попросту не останется. И возникнет тогда вопрос, что нам, профессорам, делать. Мы не хотим скандала и снижаем требования на переводных экзаменах. В результате уровень ужас-ужас для большинства студентов третьих-четвертых курсов — это недостижимая мечта…

Однако нет правил без исключений. У меня был один сильный студент. Я его учил на втором и третьем курсах. Потом он перевелся в Париж, окончил там университет, защитил диссертацию и стал ученым. Сейчас он постдок в сильном немецком научном центре. Парень этот происходит из глубинки — какой-то глухой бретонской деревни. Поэтому он не поступил после школы в подготовительный класс — никто ему, наверное, этого не посоветовал. В Париж он перевелсяне в Высшую нормальную школу, конечно (это невозможно), но в один из парижских государственных университетов, где контингент немного лучше, чем в Нанте. Но парень был действительно способный и смог освоить всю необходимую науку по книгам, сравнявшись и потом опередив «нормальенов» и «политехнисьенов».

Есть, впрочем, один университетский факультет, где ситуация принципиально другая. Это медицинский факультет. Медицинских школ нет, все французские врачи — это выпускники университетов. Они поступают на первый курс без экзаменов, но 95% не сдают весеннюю сессию и не переходят на второй курс. Неперешедшие часто остаются на первом курсе на второй год и снова пробуют сдать. Несдавшие окончательно отсеиваются, а те, что сдали, продолжают учиться медицине уже в нормальном, неистеричном ритме. Врачи, кстати, во Франции хорошие. Намного лучше, например, английских. И сравнимы по уровню с московскими врачами. (Я не говорю, конечно, об уровне оборудования поликлиник и больниц, условиях содержания в больницах и проч. Всё это во Франции, безусловно, намного, намного лучше.)

Один из плакатов против повышения пенсионного возраста. Кампус Нантского университета. Фото А. Калиничева
Разница между университетскими факультетами выпукло проявляется во время забастовок. Вы слышали, конечно, что забастовки — это во Франции типа национального спорта. Бастуют все. Университеты тоже. Иногда и профессора (были недавно мощные общенациональные забастовки с протестами против повышения пенсионного возраста; они не помогли…), но чаще одни студенты. Но не всякие студенты. Медицинский факультет не бастует никогда. Юридический — по-моему, тоже (здесь я не уверен). Зато факультет филологический начинает бастовать первым и заканчивает последним. Иногда студенты захватывают кампус и могут повредить университетское имущество, если декан не озаботился вовремя закрыть на ключ все аудитории. Топором двери всё же не взламывают. Что касается естественнонаучного факультета (я не оговорился, именно так факультет называется; на нем есть отделения математики, физики, химии, биологии и информатики), то он бастует, но не так долго, как филологи. Скажем, месяц вместо полутора. Интересно, что в 2007 г., когда во Франции были мощные забастовки против некоего закона о найме на работу молодых людей и когда мой сын был в выпускном классе лицея, забастовки были и там, в лицее!

Это довольно любопытно происходит. Дети не учатся, но приезжают в лицей и каждый день (или через день) устраивают общие собрания с голосованием — продолжать забастовку или нет. Так вот, уже на излете забастовки (в тот раз она, кстати, завершилась успехом — закон отменили) ученики выпускного класса хотели уже этот бардак прекратить и вернуться за парты. Но ученики двух младших классов лицея хотели еще погулять и побазарить. И забастовка продолжалась еще неделю, члены ученического забастовочного комитета ходили по школе и не пускали внутрь учителей. Высшая нормальная школа не бастовала, по-моему, совсем в 2007 г. В прошлом году, когда речь шла о пенсиях, забастовки там были, но продолжались всего неделю.

В общем, глядя на моих нынешних студентов, на большинство из них, я не совсем понимаю, что они будут делать после окончания университета. Где они смогут работать?.. По статистике, впрочем, половина выпускников физического отделения устраивается куда-то на работу в течение пары лет после окончания. Не знаю куда, но устраиваются…

6. Высшая нормальная школа

Это лучший университет Франции. Поступившие туда имеют статус государственных чиновников и четыре года получают зарплату. Не стипендию (bourse), а именно зарплату (salaire). И это неплохие деньги — 1250 евро в месяц. Для молодого бессемейного человека, живущего в дешевом общежитии, это существенно больше, чем ему нужно на жизнь. Можно делать накопления. Кроме того, годы учебы в Ecole normale superieure засчитываются как рабочий стаж для пенсии.

Фасад École normale на гравюре середины XIX века
Как же Франция учит своих элитных студентов? Увы, не так хорошо, как могла бы. Я с большим удивлением узнал недавно, что нормальены учатся в стенах Школы только первый год и часть второго года. А потом, начиная примерно с середины второго года (по нашему — четвертого курса), студенты оказываются предоставлены сами себе. Они разбредаются по всем университетам Парижа и слушают курсы там (а не в стенах Ecole normale) по своему выбору. Четкой системы, к которой мы привыкли (обязательные общие курсы для всех; курсы, зависящие от выбранной специализации; может быть, «на десерт» — парочка курсов по выбору), там нет и в помине.

В результате у студентов возникают пробелы в образовании. Они не изучают всего того, что должен знать будущий ученый. Конечно, можно добрать пропущенное в студенческие годы потом самостоятельно, и многие так и делают. Но многие и не делают… С особой уверенностью я утверждаю, что студентов плохо учат физике. Я видел программу курса по квантовой механике. Она зияет некоторыми довольно странными пробелами. Почему-то нет (или почти нет) квазиклассики. Так что один из моих коллег читает там для желающих спецкурс: квазиклассика в квантовой механике.

Мне кажется, что это отрыжка всё той же схоластической традиции, о которой я говорил раньше, рассказывая про французскую школу. Действительно, если учеба состоит в заучивании наизусть, то более или менее всё равно, в каком порядке это всё заучивать. Но физика, наука о том, как устроен мир, представляет гармоничное здание. И когда человек изучает физику, он как бы заново строит это здание в своем мозгу. А нельзя возвести крышу над зданием с плохим фундаментом, где не хватает половины стен. В общем, по-настоящему сильные и хорошо образованные молодые физики во Франции очень редки. Об этом я могу судить сам. С математикой дело обстоит, кажется, получше. Во-первых, Франция — это страна с очень глубокими и давними именно математическими традициями (Ферма, Пуанкаре, Серр, Гротендик,…). Во-вторых, математика немного более фрагментарна что ли, чем физика. Можно сказать, что это не одно здание, а комплекс из нескольких корпусов, или скорее готический замок с башенками. Можно, вообще говоря, жить в одной из таких башен и не заходить в соседние… Хотя всё равно. Настоящие большие математики хорошо знают все башни в своем замке. Может быть, не до интимных подробностей, но общую конструкцию — знают. Да и о физике лучшие из них имеют достаточно приличное представление.

Я не буду таким категоричным, как Доценко, и не возьмусь судить, насколько хороши нынешние молодые французские математики, но рискну всё же предположить, что выпускник «нормальной школы» не обладает в силу недостатков системы обучения необходимыми знаниями, которые могут ему позволить получить по-настоящему крупные научные результаты.

7. Заключительный плач с оптимистической концовкой

И всё же основа хорошей науки, да и всего другого хорошего (индустрии, военной мощи), — это школа. Во Франции школа нехороша. Минимум по двум причинам. Во-первых, ввиду «равенства и братства» нет развитой системы спецшкол, где собирались бы одаренные (а не скороспелые) дети, которые изучали бы разные науки и гитики, с ними связанные, намного лучше и глубже, чем это может сделать средний ученик. А если вы скажете, что бог с ними, с одаренными, они и так чему-то выучатся, а главное для государственных школ — это учить основную массу своих граждан, я оспорю этот тезис. Дело в том, что человеческое общество неоднородно. Имеется распределение людей по способностям, знаниям, по росту, по богатству. Эти распределения имеют пирамидальную форму. И так жизнь устроена, что если вы обрубите верхушку такой пирамиды, вы не получите ту же исходную пирамиду с обрубленной верхушкой. Происходит перестроение, и образуется другая пирамида, но уже с меньшей высотой. Высота ее будет меньше также и на среднем уровне. На этом меньшем среднем уровне остановится теперь основная масса граждан, лишенная прежнего высокого ориентира.

Вторая причина специфически французская — родимые пятна схоластического средневековья. Я об этом писал.

Человек, как известно, не просто смертен, а внезапно смертен. И школа французская не просто плоха, она с течением времени становится всё хуже и хуже. Это реальность, данная в ощущениях: я вижу это по своим пришедшим из школы студентам. Такое ухудшение не специфично, конечно, для Франции. Школы становятся хуже, а люди становятся глупее во всех странах.

И у нас, в России, — тоже. Школа, как ни странно, не так уж плохо пережила ельцинское бесхлебное десятилетие — в том смысле, что осталась неразрушенной. Намного более серьезным для нее ударом под дых (ударом по школе и по университетам тоже) послужил ЕГЭ (не к ночи будь помянут). Но и это только полбеды. Настоящая же беда наступит, если школьная реформа с упразднением половины обязательных предметов, которую пытаются нынче протолкнуть власти, вступит в силу.

А оптимистическая концовка состоит в следующем. Быть может, русскую школу ничего хорошего не ждет. В любом случае она будет, видимо, становиться всё хуже — против мировой тенденции не попрешь (я не обсуждаю сейчас вопрос о причинах). Но во Франции (и, насколько я знаю, также во всех других европейских странах и в США) школы сегодня намного хуже, чем в России. И продолжают ухудшаться. А это значит, что, несмотря на печальное абсолютное ухудшение, есть надежда в ближайшем будущем сохранить относительное лидерство.

Андрей Вольдемарович Смилга,
физик-теоретик, закончил МФТИ
и долгое время работал в ИТЭФ в Москве.
С 1998 г. — профессор Нантского университета (Франция).

1 «Решение» задачи: (12−6)/(4−2) = 12/4 — 6/2 = 3−3 = 0

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
1 Цепочка комментария
0 Ответы по цепочке
0 Подписки
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
0 Авторы комментариев
угу Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
Уведомление о
угу
угу

Хорошая статья. Я лишь понаслышке знаком с ситуацией в Больших школах, но университеты описаны хорошо. Я писал диссертацию по физике в Страсбургском университете, посещал дополнительно магистерские курсы, и хотя не могу сказать, что там был совсем уж «ужас-ужас-ужас» (в МГУ не то чтоб контингент сильно лучше), но в целом картина сложилась примерно такая же, как у автора статьи. Кроме того, подкупает, что автор, в отличие от множества других пишущих на эту тему, не упускает из внимание принципиально иные факультеты — медицинские. Однако добавлю, что между первым отсевом (после первого курса) и распределением по специальностям на 6 курсе нагрузка на студентов довольно халявная, поэтому врачи во Франции отнюдь не всегда высокопрофессиональны.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: