Их добьют — за нас возьмутся

Колонки в ТрВ пишутся заранее, и я не знаю, что будет происходить в моей стране в момент выхода газеты. Надеюсь, что ничего. Пошумели, подрались, разошлись. Это самый вероятный вариант, но ведь невозможная и немыслимая вещь уже случилась: десять тысяч отморозков вскидывали под стенами Кремля руки в фашистском приветствии, ну точно как на фотографиях из гитлеровской Германии, а потом спустились в метро — убивать непохожих.

Ну да, десять тысяч опасных идиотов на десятимиллионную Москву — это не очень много. Если только это не вершина айсберга. Мы-то ведь живем в ужасно благополучном мире, по утрам мы вежливо здороваемся с темноволосыми людьми, которые убирают тротуары и офисы, строят и ремонтируют дома, водят транспорт, продают нам свежевыпеченные булочки — удовлетворяют витальные потребности общества, чтобы у него оставалась возможность платить нам, чуть лучше образованным, за вторичные потребности: за журналистику там или за науку. При этом мы ничего, к счастью, не знаем о том мире, в котором живут эти волчата с Манежной площади, где одна пьяная толпа дерется с другой пьяной толпой, где не принято любить свою работу и где социальные связи ограничиваются одноклассниками да соседями по лестничной клетке, и человек не может с детства привыкнуть к тому, что все люди разные и это нормально.

Очевидно, что если человек способен к открытым проявлениям национализма, то его голова работает как-то совершенно иначе, и я боюсь, что я неспособна понять — как именно, а тем более — что с этим делать. По-видимому, его жизнь бессмысленна и бесперспективна настолько, что я бы в такой ситуации лучше сразу утопилась. Для него это норма — его родители тоже так жили, — поэтому он топиться не идет, но, поскольку все-таки чувствует экзистенциальный ужас и одиночество во Вселенной, начинает искать своих, а потом вместе с ними — искать виноватых. Очевидно, что при низком уровне рефлексии обе эти группы — и виноватые, и свои — должны определяться по каким-нибудь максимально очевидным признакам, типа красно-белых шарфиков или формы носа. Конечно, дружить против какой-нибудь реальной проблемы, типа коррупции, совершенно невозможно, потому что у взяточника на лбу не написано, что он взяточник, его невозможно вытащить из вагона метро и избить, а вот против фенотипических признаков дружить легко и приятно. Проблема в том, что, если из Москвы прямо завтра уедут все мигранты, жизнь не то что не станет лучше, а напротив — начнутся серьезные экономические проблемы. И тогда этим ребятам придется выбирать следующего фенотипического врага. Предлагаю очкариков.

В московском метро есть примерно такое объявление: «Найди работу. Сними квартиру. Живи без наркотиков». Я сомневаюсь, что оно на кого-то действует, потому что это с позиции нормального человека хорошо иметь жилье и работу и не быть наркоманом, а вот если целевой аудитории уже знакомы ощущения от опиатов, то вряд ли она согласится променять их на эту вашу скучную человеческую жизнь. То же самое и здесь: заниматься своими делами, полагаю, не так увлекательно, как наряжаться в шарфик и орать бредовые лозунги. Там должен получаться какой-то безумный гормональный коктейль из адреналина, кортизола и тех же эндорфинов. Юные плохо воспитанные самцы человека вообще любят объединяться в стаи, драться и орать. Было бы гениально, если бы военкомат додумался 11 декабря установить на Манежной площади свой приемный пункт. Хочешь сбиваться в стаи — страна предоставит тебе такую возможность.

Потому что иначе совсем непонятно, что делать с этой… какое бы подобрать цензурное слово… частью общества. Тот факт, что она вообще есть — а тем более, что она многочисленна, — вызывает ужас и омерзение, но, кроме них, еще и жалость («такой молодой, а уже столько проблем»). Хорошо бы их как-то исследовать, понять, чего им не хватает на самом деле, какие именно проблемы им компенсирует национализм и может ли общество им чем-то помочь. Может, им сеть вечерних школ нужна? Или спортивных секций? Или стоит замутить какой-нибудь глобальный нацпроект типа освоения целины и согнать их туда? Я надеюсь, что теперь государство задумается о том, как можно помочь этим несчастным. Всё-таки десять тысяч в центре столицы — эти ребята сделали всё возможное, чтобы обратить внимание общества на свои психические нарушения.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

 См. также:

  • Лоуренс Краусс в 2017 году. Фото Paul S. Jenkins. (CC) BY-NC-SA28.07.2020 Космолог Лоуренс Краусс возвышает голос против новой охоты на ведьм Недавно появилось так называемое «Письмо ста пятидесяти», где известные люди, в основном американцы, осторожно выступили против разгула так называемой политкорректности. Это давнее движение, декларирующее своей целью борьбу с расизмом и гендерным неравноправием, которое становится всё более агрессивным и всё больше приобретает черты охоты на ведьм, плодящей расизм. Несколько радикальнее выступил физик-космолог Лоуренс Краусс, также известный своими научно-популярными книгами и просветительской деятельностью…
  • «Виновна в экстремизме и растрате»08.05.2018 «Виновна в экстремизме и растрате» Приговор по делу Натальи Шариной, бывшего директора Библиотеки украинской литературы, решением Мосгорсуда от 24 апреля 2018 года оставлен без изменений. Хронику событий восстанавливает писатель, свидетель нашумевшего процесса Марина Вишневецкая.
  • Цензура при монархии, империи и социализме13.02.2018 Цензура при монархии, империи и социализме В самом конце 2017 года «Новое литературное обозрение» выпустило книгу профессора Гарвардского университета Роберта Дарнтона под названием «Цензоры за работой. Как государство формирует литературу». Эта книга рассказывает в хронологическом порядке о работе цензуры в королевской Франции в XVIII веке, в колониальной Индии в XIX и в ГДР в конце XX века.
  • Опасные сайты: запрещать или развивать?18.07.2016 Опасные сайты: запрещать или развивать? Не вызывает сомнение большая роль Интернета во всех сферах жизни общества, в том числе таких прискорбных, как терроризм или подростковый суицид. Стандартная реакция на эти явления — запрет, аналогичный запрету на ввоз в страну «подрывной литературы». Такие запреты и ранее редко спасали положение, чаще загоняли болезнь вглубь, способствуя «усилению давления» и более разрушительному взрыву впоследствии. Не представляются запреты панацеей и в нынешних условиях.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: