О Владимире Игоревиче Арнольде

«Он учил, но нико­гда не поучал»

Горест­ное изве­стие о смер­ти Вла­ди­ми­ра Иго­ре­ви­ча Арноль­да ока­за­лось неожи­дан­ным. Несмот­ря на пре­сле­до­вав­шие его в послед­ние годы непри­ят­но­сти со здо­ро­вьем, запас жиз­нен­ных сил в нем, каза­лось, был боль­ше, чем во всех нас – мно­го­чис­лен­ных его уче­ни­ках – вме­сте взя­тых. При­ез­жая еже­год­но в Дуб­нин­скую лет­нюю шко­лу, что­бы пого­во­рить о мате­ма­ти­ке со стар­ше­класс­ни­ка­ми, он запро­сто пере­плы­вал туда и обрат­но Вол­гу там, где в нее впа­да­ет Дуб­на. Еще в нача­ле мая твер­ские мате­ма­ти­ки рас­ска­зы­ва­ли мне о том, как за несколь­ко дней до это­го слу­чай­но встре­ти­ли Арноль­да в Люк­сем­бург­ском саду, после чего он пять часов водил их по Пари­жу, пока­зы­вая его скры­тую от тури­стов глян­це­вы­ми путе­во­ди­те­ля­ми кра­со­ту, боль­шим зна­то­ком и цени­те­лем кото­рой он был.

Фото С. Тре­тья­ко­вой с сай­та www.mccme.ru/arnold/

Арнольд был нашим учи­те­лем, но нико­гда не поучал. Он давал воз­мож­ность у себя учить­ся, пока­зы­вая, как он дума­ет, рас­ска­зы­вая о том, какие зада­чи его инте­ре­су­ют сей­час. Даль­ней­шее уже зави­се­ло толь­ко от нас – от готов­но­сти раз­би­рать­ся, сопо­став­лять, счи­тать. В тече­ние деся­ти­ле­тий ауди­то­рия семи­на­ра Арноль­да на 14-м эта­же мех­ма­та запол­ня­лась людь­ми, жела­ю­щи­ми при­об­щить­ся к это­му источ­ни­ку мыс­ли. Он все­гда тща­тель­но гото­вил­ся к семи­на­ру и знал содер­жа­ние докла­да зара­нее, неред­ко луч­ше доклад­чи­ка, что поз­во­ля­ло ему во вре­мя семи­на­ра объ­яс­нять суть дела при­сут­ству­ю­щим и обду­мы­вать воз­мож­ные направ­ле­ния раз­ви­тия или улуч­ше­ния дока­за­тель­ства изла­га­е­мых резуль­та­тов, их свя­зи с дру­ги­ми обла­стя­ми мате­ма­ти­ки.

Твор­че­ская мате­ма­ти­че­ская жизнь Арноль­да про­дол­жа­лась боль­ше 50 лет, и за это вре­мя он опуб­ли­ко­вал боль­ше 400 работ – не такая уж ред­кость в ком­пью­тер­ный век. Уди­ви­тель­но, одна­ко, что все эти рабо­ты, в том чис­ле кни­ги, напи­са­ны от руки – он не видел при­чин пере­учи­вать­ся, а выра­бо­тан­ный им в самом нача­ле пути изящ­ный и точ­ный стиль, сопро­вож­да­е­мый кри­сталь­ной ясно­стью мыш­ле­ния, сво­дил необ­хо­ди­мость пра­вок к мини­му­му. Еще более уди­ви­тель­но то, что в этом пото­ке работ лишь еди­ни­цы напи­са­ны в соав­тор­стве. В потен­ци­аль­ных соав­то­рах В.И. пред­ви­дел – и спра­вед­ли­во – источ­ник оши­бок и затя­ги­ва­ния про­цес­са. А уче­ни­ки его полу­ча­ли сво­бо­ду уже с самых пер­вых сво­их работ, опуб­ли­ко­ван­ных толь­ко под их соб­ствен­ны­ми фами­ли­я­ми, – но все­гда под­ска­зан­ных, а зача­стую и пере­пи­сан­ных им.

Арнольд был мно­го­гра­нен, и совер­шен­но раз­лич­ные по харак­те­ру и мате­ма­ти­че­ским при­стра­сти­ям люди нахо­ди­ли в его иде­ях и бесе­дах с ним что-то прин­ци­пи­аль­но важ­ное для себя. Поэто­му его уче­ни­ки так непо­хо­жи друг на дру­га, и так зача­стую дале­ки друг от дру­га наши науч­ные инте­ре­сы. Вме­сте с уче­ни­ка­ми он под­го­то­вил и издал кни­гу «Зада­чи Арноль­да» – уни­каль­ный и, по-мое­му, недо­оце­нен­ный труд, демон­стри­ру­ю­щий эво­лю­цию идей, кото­рой, как пра­ви­ло, пре­не­бре­га­ют.

Поне­сен­ную поте­рю все­му мате­ма­ти­че­ско­му, все­му науч­но­му миро­во­му сооб­ще­ству еще пред­сто­ит осо­знать.

Сер­гей Лан­до,
докт. физ.-мат. наук, декан факуль­те­та мате­ма­ти­ки ГУ-ВШЭ,
с.н.с. ИСА РАН, про­фес­сор Неза­ви­си­мо­го мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та


«Он был свет­лый»

Труд­но писать о вели­ких… Навер­ное, буду писать сум­бур­ны­ми наброс­ка­ми, ина­че не напи­шу это нико­гда. Я всё еще не верю – да и, навер­ное, нико­гда не пове­рю. Начи­наю доклад с прось­бы о мину­те мол­ча­ния – и не верю. Я наде­ял­ся с ним пооб­щать­ся этим летом в Дубне; такое стран­ное

ощу­ще­ние – с ним уже нико­гда не пого­во­ришь… Он был свет­лый. Донель­зя ехид­ный, безум­но жест­кий в спо­ре – и безум­но свет­лый. Его хоте­лось слу­шать и слу­шать.

Каж­дый раз, когда я с ним общал­ся про нау­ку, я узна­вал инте­рес­ные, совер­шен­но новые для меня вещи.

Имен­но таким был пер­вый раз, когда я его уви­дел – когда (дав­ным-дав­но, в 1997 г.) наш выпуск­ной мате­ма­ти­че­ский класс, тол­пу ребят, уже счи­та­ю­щих, что они почти всё зна­ют и вооб­ще им море по коле­но, наш учи­тель в полу­при­каз­ном поряд­ке рас­ши­ре­ния кру­го­зо­ра отпра­вил послу­шать лек­цию Арноль­да.

С Дмит­ри­ем Зими­ным и Анной Пио­тров­ской («Дина­стия»). Август 2008 г.

Это была лек­ция о «таин­ствен­ных тро­и­цах», утвер­жде­ни­ях, у кото­рых есть три «лица» – веще­ствен­ное, ком­плекс­ное и ква­тер­ни­он­ное, – и какое же это было потря­са­ю­щее ощу­ще­ние! Я не пони­мал поло­ви­ны слов – но я видел кра­со­ту того, что про­ис­хо­ди­ло, и мне хоте­лось разо­брать­ся, что же оно, и как, и поче­му, и отку­да же всё это берет­ся! Это же не может не про­ис­хо­дить отку­да-нибудь, мы про­сто пока не видим, отку­да, но нуж­но поко­пать­ся и понять!

А позна­ко­ми­лись по-насто­я­ще­му мы с ним через четы­ре года после это­го, когда Вита­лий под­клю­чил меня – тогда всё еще совер­шен­но отмо­ро­жен­но­го чет­ве­ро­курс­ни­ка – к под­го­тов­ке бро­шю­ры про цеп­ные дро­би, запис­кам пре­крас­ной лек­ции, кото­рую В.И. про­чел на малом мех­ма­те. Спо­ри­ли мы с ним тогда до хри­по­ты -в какой-то момент я, окон­ча­тель­но обнаг­лев, ска­зал В.И., убеж­дая его пере­пи­сать неко­то­рый уча­сток, «ну это же бур­ба­кизм!», от чего тот, види­мо, опе­шил. Я до сих пор гор­жусь тем, что в ито­ге полу­чи­лось – и что мне дове­лось в этом поучаст­во­вать. (Кажет­ся, В.И. после наших спо­ров решил доба­вить в книж­ку стра­ниц девять – соб­ствен­но, более деталь­ный раз­бор мно­го­мер­но­го слу­чая; я его тогда креп­ко раз­за­до­рил!).

Потом – через год – была еще одна его бро­шю­ра, «Аст­ро­и­даль­ная гео­мет­рия». Меня пора­зи­ло, когда, отдав ему (в Пари­же – он был там, а я туда поехал по обме­ну) рас­пе­чат­ку с помет­ка­ми, я полу­чил (через неде­лю, кажет­ся) в ответ не толь­ко ком­мен­та­рии к тем вопро­сам, что я ему задал, но и к тем, кото­рые я зачерк­нул…

Вооб­ще, от всех бесед с ним оста­ва­лось какое-то фан­та­сти­че­ское ощу­ще­ние заме­ча­тель­но­сти мира мате­ма­ти­ки, его про­сто­ты и вза­и­мо­свя­зан­но­сти. Я пом­ню свои с ним бесе­ды в Дубне, когда мы заси­жи­ва­лись после обе­да в сто­ло­вой, пока нас не начи­на­ли выго­нять. В.И. каж­дый раз соби­рал из про­стых «кир­пи­чи­ков» кра­си­вую кон­струк­цию – и каж­дый раз это было совер­шен­но неожи­дан­но. Обыч­ный наш с ним раз­го­вор завер­шал­ся его вопро­сом «Ну как, кра­си­во?» – «Кра­си­во!» – не было слу­чая, что­бы не согла­сил­ся я.

В послед­ний раз я раз­го­ва­ри­вал с ним меся­ца три назад. Зашел вече­ром по делам – дру­зья из Моск­вы попро­си­ли зане­сти В.И. неко­то­рые бума­ги (а элек­трон­ной почты он не при­зна­вал прин­ци­пи­аль­но). В.И. пре­ду­пре­дил, что пра­виль­но зай­ти не слиш­ком позд­но – я ска­зал, что, конеч­но, но, конеч­но, мы немед­лен­но раз­го­во­ри­лись, и гово­ри­ли не пере­ста­вая. Гово­ри­ли и про мате­ма­ти­ку (он рас­ска­зал кра­си­вую «бай­ку» про асимп­то­ти­че­ские направ­ле­ния на куби­ке и их «хао­тич­ность»), и про дру­зей.

Пока шел раз­го­вор, В.И. достал рас­ту­щие на дере­вьях оре­хи (эх, не знаю, как их пра­виль­но назвать), соб­ствен­но­руч­но им в каком-то из под­па­риж­ских лесов после ура­га­на собран­ные, и, несмот­ря на мои попыт­ки отка­зать­ся, выдал с собой пару нераз­де­лен­ных на отдель­ные ореш­ки «кулач­ков». Эти «кулач­ки» сей­час лежат у меня в шка­фу.

Ухо­дил я уже в десять вече­ра, выры­ва­ясь с боем и гово­ря, что ина­че Эля меня в сле­ду­ю­щий раз за такое нару­ше­ние «режи­ма сна и отды­ха» на порог не пустит, с ощу­ще­ни­ем, «как же всё это здо­ро­во», и обе­щая себе чаще захо­дить к ним в гости – ведь В.И. так заме­ча­тель­но слу­шать! Увы, боль­ше не при­шлось… Я не знаю, что еще ска­зать. Он был – вели­кий. Я хочу верить, что он – есть, где-то, пусть не здесь. И что когда-нибудь мы встре­тим­ся и еще пого­во­рим…

Вик­тор Клеп­цын, Инсти­тут мате­ма­ти­че­ских иссле­до­ва­ний г. Ренн (Фран­ция), пре­по­да­ва­тель и член орг­ко­ми­те­та Лет­ней шко­лы «Совре­мен­ная мате­ма­ти­ка» в Дубне


«Я боюсь, что с ухо­дом Арноль­да замет­но пони­зит­ся план­ка доб­ро­со­вест­но­сти в нау­ке и око­ло нее»

Не полу­ча­ет­ся собрать мыс­ли и ска­зать что-то связ­ное. Ощу­ще­ние, что про­се­ло и поко­си­лось все зда­ние мате­ма­ти­че­ско­го сооб­ще­ства.

Для нас Арнольд был живой демон­стра­ци­ей чело­ве­че­ских воз­мож­но­стей, в кото­рую при­хо­ди­лось верить при всей ее неправ­до­по­доб­но­сти. Такая демон­стра­ция исклю­чи­тель­но важ­на для вос­пи­та­ния новых уче­ных, для их веры в соб­ствен­ные силы: гон­ка за лиде­ром – луч­ший (хотя и опас­ный) спо­соб тре­ни­ров­ки. Не знаю, отку­да взять подоб­ный же ори­ен­тир для нынеш­ней науч­ной моло­де­жи.

Конеч­но, оста­лись кни­ги и резуль­та­ты Арноль­да, но оце­нить их все сра­зу и соста­вить общее адек­ват­ное пред­став­ле­ние о гран­ди­оз­но­сти это­го явле­ния гораз­до труд­нее и менее эффек­тив­но, чем видеть (или хотя бы пом­нить), как это дела­лось вжи­вую.

Фото с сай­та www.mccme.ru/arnold/

Я боюсь, что с ухо­дом Арноль­да замет­но пони­зит­ся план­ка доб­ро­со­вест­но­сти в нау­ке и око­ло нее. Ощу­ще­ние тре­бо­ва­тель­но­го взгля­да Арноль­да – хотя бы изда­ле­ка – очень силь­но пре­пят­ство­ва­ло хал­ту­ре, попу­сти­тель­ству, раз­гиль­дяй­ству, пото­му что он не тер­пел это­го в себе и в дру­гих, и его пра­во устра­и­вать пор­ку за подоб­ные вещи было неоспо­ри­мо.

Про­фес­си­о­наль­ная – как науч­ная, так и пре­по­да­ва­тель­ская – без­упреч­ность Арноль­да мно­гим дей­ство­ва­ла на нер­вы, есте­ствен­но, вызы­вая серьез­ные ком­плек­сы. Не всем и не все­гда уда­ва­лось успеш­но бороть­ся с эти­ми сво­и­ми чув­ства­ми.

Если гово­рить о поэ­зии, то мне кажет­ся, что по отно­ше­нию к жиз­ни Арнольд бли­же все­го к (луч­шим) поэтам сбор­ни­ка «Име­на на повер­ке». Конеч­но, он был гораз­до гра­мот­нее и боль­ше пони­мал, не гово­ря уж об уровне талан­та. Но пред­став­ле­ние о месте и пове­де­нии чело­ве­ка в мире очень близ­ко. «Самое страш­ное в мире – это быть успо­ко­ен­ным». Если уж гово­рить на похо­рон­ную тему, то

«О если б все с такою жаж­дой жили,
Чтоб на моги­лу им вза­мен пли­ты,
Как сим­вол ими взя­той высо­ты,
Их инстру­мент раз­би­тый поло­жи­ли,
И лишь потом поста­ви­ли цве­ты!»

И еще это:

«…что он, нахле­бав­шись
смер­тель­но­го вет­ра,
Упал не назад, а впе­ред,
Чтоб лиш­них сто семь­де­сят три
сан­ти­мет­ра
Вне­сти в заво­е­ван­ный счет.»

Боюсь, что ухо­дит ари­сто­кра­ти­че­ское отно­ше­ние к нау­ке и про­све­ще­нию, как к сред­ству улуч­ше­ния и оду­хо­тво­ре­ния чело­ве­че­ско­го рода. При­хо­дят дель­цы и мана­ге­ры со сво­и­ми кри­те­ри­я­ми, со сво­и­ми пред­став­ле­ни­я­ми о цен­но­сти обра­зо­ва­ния: «успех», «equity» (как пере­ве­сти, что­бы сохра­нить смысл? Осред­не­ние? Урав­ни­лов­ка? Егор Гай­дар в «Дол­гом вре­ме­ни» пишет о функ­ции «соци­аль­но­го вырав­ни­ва­ния», как об одной из глав­ных лову­шек запад­но­го обра­зо­ва­ния, кото­рых нам хоро­шо бы избе­жать), «соци­а­ли­за­ция», бока­нов­ски­за­ция…

Арнольд был едва ли не послед­ним гиган­том насто­я­щей нау­ки и насто­я­ще­го обра­зо­ва­ния, к сме­ло­му голо­су кото­ро­го при­хо­ди­лось при­слу­ши­вать­ся на всех уров­нях. Непо­хо­же, что­бы инстан­ции, при­ни­ма­ю­щие у нас реше­ния в отно­ше­нии нау­ки и обра­зо­ва­ния, име­ли столь надеж­ные пря­мые источ­ни­ки инфор­ма­ции, что­бы само­сто­я­тель­но оце­нить уро­вень Арноль­да; одна­ко то, как при­ве­ча­ли его пра­ви­те­ли и пер­во­свя­щен­ни­ки иных стран, види­мо застав­ля­ло хотя бы его выслу­ши­вать…

Вик­тор Васи­льев, ака­де­мик РАН, докт. физ.-мат наук, г.н.с. МИАН

- Скон­чал­ся Вла­ди­мир Иго­ре­вич Арнольд (близ­кие дру­зья зва­ли его Димой) – звез­да рос­сий­ской и миро­вой мате­ма­ти­ки. Это про­изо­шло в Пари­же, кото­рый он любил, знал луч­ше всех сво­их фран­цуз­ских кол­лег. Неожи­дан­ное и скорб­ное изве­стие оглу­ши­ло мате­ма­ти­че­ское сооб­ще­ство. В. И. был одним из несо­мнен­ных лиде­ров нашей нау­ки, ее пре­об­ра­зо­ва­те­лем. Но, как и его вели­кий учи­тель А. Н. Кол­мо­го­ров, он был есте­ство­ис­пы­та­те­лем, а не про­сто мате­ма­ти­ком. Со всей стра­стью сво­ей неза­ви­си­мой нату­ры он отста­и­вал высо­кий ста­тус нау­ки и обра­зо­ва­ния в совре­мен­ном обще­стве, и его пуб­ли­ци­сти­че­ские выступ­ле­ния с про­те­стом про­тив неве­же­ствен­но­го пре­не­бре­же­ния нау­кой сде­ла­ли его имя извест­ным дале­ко за пре­де­ла­ми кру­га про­фес­си­о­на­лов. Объ­ем и зна­че­ние сде­лан­но­го и остав­лен­но­го им в наслед­ство сле­ду­ю­щим поко­ле­ни­ям, застав­ля­ет вспом­нить дру­гие исто­ри­че­ские име­на – Нью­то­на, Эйле­ра, Пуан­ка­ре – люби­мых им уче­ных.

Ана­то­лий Вер­шик, докт. физ.-мат. наук, г.н.с. Санкт-Петер­бург­ско­го отде­ле­ния Мате­ма­ти­че­ско­го инсти­ту­та РАН

- Какая огром­ная поте­ря… Про­сти­те за ску­дость слов.

Андрей Окунь­ков,
канд. физ.-мат. наук, про­фес­сор Прин­стон­ско­го уни­вер­си­те­та, лау­ре­ат Фил­дсов­ской пре­мии 2006 г
.

- Мои сер­деч­ные собо­лез­но­ва­ния близ­ким и дру­зьям Вла­ди­ми­ра Иго­ре­ви­ча.

Юрий Манин, докт. физ.-мат. наук, член-корр. РАН


Так говорил Арнольд

О рефор­ме обра­зо­ва­ния

Фото С. Тре­тья­ко­вой

При обсуж­де­нии про­ек­та рефор­мы с его созда­те­ля­ми я обна­ру­жил, что они хотят изгнать из школь­ной мате­ма­ти­ки преж­де все­го лога­риф­мы, счи­тая, что «ни при­ве­де­ние к виду, удоб­но­му для лога­риф­ми­ро­ва­ния, ни таб­ли­цы Бра­ди­са в век ком­пью­те­ров боль­ше не нуж­ны». Я пытал­ся объ­яс­нить необ­хо­ди­мость экс­по­нент и лога­риф­мов и в физи­ке (где ими опре­де­ля­ет­ся и баро­мет­ри­че­ская фор­му­ла паде­ния дав­ле­ния воз­ду­ха с высо­той, и зако­ны кван­то­вой и ста­ти­сти­че­ской меха­ни­ки), и в эко­ло­гии (закон Маль­ту­са), и в эко­но­ми­ке («слож­ные про­цен­ты» и «инфля­ция валю­ты», вклю­чая, напри­мер, под­счет сего­дняш­ней сто­и­мо­сти цар­ских дол­гов). Но выяс­ни­лось, что мои собе­сед­ни­ки, эко­но­ми­сты, кото­рым было пору­че­но рефор­ми­ро­вать про­грам­мы по мате­ма­ти­ке, ника­ко­го пред­став­ле­ния об упо­мя­ну­тых мною зако­нах эко­но­ми­ки и фак­тах финан­со­вой поли­ти­ки не име­ют.

«Изве­стия» [6.12.2002] (из речи на пар­ла­мент­ских слу­ша­ни­ях)

* * *

Мне­ние, буд­то дока­за­тель­ства тео­рем – лиш­ние «вещи, кото­рые нико­гда нико­му не пона­до­бят­ся», – рас­про­стра­нен­ное заблуж­де­ние. Не пона­до­бят­ся они послуш­но­му ста­ду рабов, гото­вых испол­нять не пони­ма­е­мые ими при­ка­зы началь­ства. А созна­тель­ное, твор­че­ское в любой дея­тель­но­сти настоль­ко близ­ко к дока­за­тель­ству тео­рем, что нет луч­ше­го спо­со­ба вос­пи­тать его.

ТрВ № 19, 19.12.2008

О мате­ма­ти­ке

Заме­ча­тель­ным свой­ством мате­ма­ти­ки, кото­рым мож­но толь­ко вос­хи­щать­ся, явля­ет­ся непо­сти­жи­мая эффек­тив­ность ее наи­бо­лее абстракт­ных и, на пер­вый взгляд, совер­шен­но бес­по­лез­ных, но кра­си­вых обла­стей.

S. Zdravkovska. Conversation with Vladimir Igorevich Arnold. Math. Intelligencer 9 (1987), no. 4, 28–32

* * *

Раз­ви­тие мате­ма­ти­ки напо­ми­на­ет быст­рое вра­ще­ние коле­са, брыз­ги с кото­ро­го летят во все сто­ро­ны. Мода – это струя, ухо­дя­щая от основ­ной тра­ек­то­рии по каса­тель­ной. Эти струи эпи­гон­ских работ все­го замет­нее, и в них основ­ная часть мас­сы, но они неиз­беж­но поги­ба­ют через неко­то­рое вре­мя, ото­рвав­шись от коле­са. Что­бы остать­ся на коле­се, нуж­но все вре­мя при­ла­гать уси­лия в направ­ле­нии, пер­пен­ди­ку­ляр­ном обще­му пото­ку.

Из интер­вью С. Табач­ни­ко­ва с В. И. Арноль­дом («Квант». 1990. № 7. С. 2–7, 15)

* * *

И. Г. Пет­ров­ский, один из моих учи­те­лей в мате­ма­ти­ке, учил меня, что самое глав­ное, что уче­ник дол­жен узнать от учи­те­ля, – это что неко­то­рый вопрос еще не решен. Даль­ней­ший выбор вопро­са из нере­шен­ных -дело само­го уче­ни­ка. Выби­рать за него зада­чу – всё рав­но, что выби­рать сыну неве­сту.

Из пре­ди­сло­вия В. И. Арноль­да к кни­ге «Зада­чи Арноль­да»

* * *

Мате­ма­ти­ка – это часть физи­ки. Физи­ка явля­ет­ся экс­пе­ри­мен­таль­ной нау­кой, частью есте­ство­зна­ния. Мате­ма­ти­ка -та часть физи­ки, где экс­пе­ри­мент наи­бо­лее дешев.

* * *

Ошиб­ки – важ­ная и поучи­тель­ная часть мате­ма­ти­ки, воз­мож­но, такая же важ­ная часть, как и дока­за­тель­ства. Дока­за­тель­ства для мате­ма­ти­ки подоб­ны тому, что пра­во­пи­са­ние (или даже кал­ли­гра­фия) для поэ­зии. Мате­ма­ти­че­ская рабо­та обя­за­тель­но состо­ит из дока­за­тельств, слов­но поэ­ма, состо­я­щая из слов.

из кни­ги С. Табач­ни­ко­ва

О при­клад­ных и фун­да­мен­таль­ных иссле­до­ва­ни­ях

Ближ­няя пер­спек­ти­ва для Рос­сии в слу­чае «пере­ори­ен­та­ции» ее нау­ки на при­клад­ные иссле­до­ва­ния – рез­кое сни­же­ние сна­ча­ла интел­лек­ту­аль­но­го уров­ня стра­ны, затем вслед­ствие это­го и инду­стри­аль­но­го, а зна­чит и обо­рон­но­го.

ТрВ № 19, 19.12.2008

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оставить комментарий

  Подписаться  
Уведомление о
Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: