Ревекка Фрумкина: Памяти поколения (о фильме Олега Дормана «Подстрочник»)

«Мы посмот­ре­ли дома, семья в вос­тор­ге, 
жена пла­ка­ла, дети сме­я­лись. 
Зри­те­лям это не нуж­но»
(из отве­тов теле­про­дю­се­ров)

Извест­ный теле­кри­тик Ири­на Пет­ров­ская в сво­ем откли­ке на показ филь­ма «Под­строч­ник» по кана­лу «Рос­сия» заме­ти­ла, что едва ли его посмот­ре­ло так уж мно­го наро­ду. Жаль, что труд­но оце­нить объ­ем ауди­то­рии, посмот­рев­шей его, как и я, через Интер­нет (см. http://torrents.ru/forum/viewtopic.php?t=1996573). Пере­би­рая в уме сво­их зна­ко­мых раз­ных воз­рас­тов, я не нашла почти нико­го, кому бы я не пред­ло­жи­ла посмот­реть «Под­строч­ник» в обя­за­тель­ном поряд­ке: за мно­го лет я не при­пом­ню филь­ма, кото­рый про­из­вел бы на меня срав­ни­мое впе­чат­ле­ние. А ведь, что­бы дове­сти фильм до зри­те­ля, потре­бо­ва­лось не толь­ко один­на­дцать лет, но еще и уси­лия несколь­ких вли­я­тель­ных дея­те­лей куль­ту­ры, ибо руко­во­ди­те­ли теле­ка­на­лов не хоте­ли ста­вить его в про­грам­му, – см. эпи­граф.

Неча­сто уда­ет­ся душев­но сов­пасть в столь пол­ной мере с таким уди­ви­тель­ным собе­сед­ни­ком. Имен­но с собе­сед­ни­ком: хотя по фор­ме этот фильм – моно­лог, но по сути он глу­бо­ко диа­ло­ги­чен. Соб­ствен­но так он и созда­вал­ся: геро­и­ня рас­ска­зы­ва­ла о себе режис­се­ру Оле­гу Дор­ма­ну (в про­шлом – уче­ни­ку Семе­на Лун­ги­на, мужа Лили­ан­ны Зино­вьев­ны), а вели­кий опе­ра­тор Вадим Юсов это вечер за вече­ром сни­мал. Уже очень пожи­лая жен­щи­на (ей в это вре­мя 77) очень про­сто, и неред­ко – с юмо­ром рас­ска­зы­ва­ет о сво­ей жиз­ни, о роди­те­лях, учи­те­лях, дру­зьях, о дом­ра­бот­ни­це Моте, об одно­каш­ни­ках по шко­ле и ИФЛИ, об Аст­рид Линдгрен и о редак­то­ре рай­он­ной газе­ты, кото­рый по суще­ству спас Лилю и ее мать, эва­ку­и­ро­ван­ных в зате­рян­ную рус­ско-татар­скую дерев­ню – тако­вы были Набе­реж­ные Чел­ны в 1941 г.

Вре­ме­на­ми Лун­ги­на в той или иной фор­ме обоб­ща­ет урок, пре­по­дан­ный ей жиз­нью на том или ином пово­ро­те. Вер­нее было бы ска­зать, что она заду­мы­ва­ет­ся вме­сте с нами над пара­док­саль­но­стью тех или иных скре­ще­ний судеб и житей­ских обсто­я­тельств: уда­ры судь­бы по про­ше­ствии лет могут ока­зать­ся (имен­но ока­зать­ся, а не пока­зать­ся) бла­гом…

Лили­ан­на Зино­вьев­на, Лиля – так ее меж­ду собой назы­ва­ли пере­вод­чи­ки, фило­ло­ги, дру­зья дома и дру­зья дру­зей – ушла от нас 11 лет назад. Она была чело­ве­ком, одно­вре­мен­но откры­тым для всех и вме­сте с тем внут­ренне очень раз­бор­чи­вым; снис­хо­ди­тель­ным к чужим сла­бо­стям, но не про­щав­шим рав­но­ду­шия и среб­ро­лю­бия. По воз­рас­ту к тому же поко­ле­нию, что и Лун­ги­на, при­над­ле­жал мой муж – это моло­дые люди, встре­тив­шие вой­ну, уже окон­чив сред­нюю шко­лу, успев про­чи­тать Пастер­на­ка, Дос Пас­со­са, Хемин­гу­эя, «На Запад­ном фрон­те без пере­мен» Ремар­ка, «Семью Оппен­гейм» Фейхтван­ге­ра и мно­гое дру­гое, поз­же изъ­ятое и запре­щен­ное.

При всех осо­бен­но­стях жиз­нен­но­го опы­та Лили (отец ее был послан на рабо­ту в Гер­ма­нию, и она успе­ла до вой­ны пожить в Гер­ма­нии, Фран­ции и Пале­стине) ее в огром­ной сте­пе­ни сфор­ми­ро­ва­ла неор­ди­нар­ная мос­ков­ская шко­ла № 1 (осно­ван­ная извест­ным рус­ским педа­го­гом Шац­ким, эта шко­ла до недав­не­го вре­ме­ни носи­ла номер 204) и, конеч­но, ИФЛИ. Неда­ром 22 июня 1941 г., узнав о нача­ле вой­ны, Лиля Лун­ги­на и все ее това­ри­щи бро­си­лись в ИФЛИ – он тогда поме­щал­ся в Соколь­ни­ках.

Семье Лили повез­ло: ее отец и мать умер­ли «в сво­ей посте­ли»; аре­сты более или менее обо­шли ее бли­жай­ших дру­зей (кро­ме наше­го «обще­го» уни­вер­си­тет­ско­го про­фес­со­ра Льва Ефи­мо­ви­ча Пин­ско­го; к сча­стью, он вер­нул­ся).

Рас­ска­зы­вая о сво­ей жиз­ни, Лун­ги­на ниче­го не гово­рит о сво­ей рабо­те как пере­вод­чи­ка и уж тем более – о сво­ей фено­ме­наль­ной извест­но­сти в каче­стве «рус­ской мамы» Карлсо­на. Зато мы мно­го узна­ем об Аст­рид Линдгрен и атмо­сфе­ре «вели­кой люб­ви», в кото­рой эта писа­тель­ни­ца вырос­ла.

Пора­зи­тель­но, как мно­го о чело­ве­ке может пове­дать рас­сказ о том, как в вой­ну, в Набе­реж­ных Чел­нах, где Лиля рабо­та­ла в рай­он­ной газе­те, она научи­лась запря­гать лошадь. И когда Лун­ги­на, улы­ба­ясь, гово­рит одно­вре­мен­но полу­шу­тя и все­рьез: «запря­гать лошадь – это совсем не так труд­но» – пони­ма­ешь, что у нее за спи­ной в пол­ном смыс­ле сло­ва геро­и­че­ская жизнь.

Какая горь­кая, какая ужас­ная иро­ния для наше­го поко­ле­ния скры­та за сло­ва­ми «в жиз­ни все­гда есть место подви­гу»! Решив­шись про­ве­рить цита­ту, я обна­ру­жи­ла дав­но забы­тый ее кон­текст, кото­рый имен­но в свя­зи с судь­бой Лили Лун­ги­ной обре­та­ет осо­бый смысл. Вот что в рас­ска­зе «Ста­ру­ха Изер­гиль» напи­сал моло­дой Горь­кий:

«…А когда чело­век любит подви­ги, он все­гда уме­ет их сде­лать и най­дет, где это мож­но. В жиз­ни, зна­ешь ли ты, все­гда есть место подви­гам. И те, кото­рые не нахо­дят их для себя, – те про­сто лен­тяи и тру­сы, или не пони­ма­ют жиз­ни, пото­му что, кабы люди пони­ма­ли жизнь, каж­дый захо­тел бы оста­вить после свою тень в ней. И тогда жизнь не пожи­ра­ла бы людей бес­след­но…».

Я выде­ли­ла послед­нюю фра­зу имен­но пото­му, что и поко­ле­ние Лун­ги­ной, и мое (встре­тив­шие вой­ну школь­ни­ка­ми) посто­ян­но были сви­де­те­ля­ми того, как жизнь имен­но пожи­ра­ла людей бес­след­но. Пер­вое, что видит Лиля, воз­вра­ща­ясь на роди­ну через стан­цию Него­ре­лое, – это плат­фор­мы и при­вок­заль­ная пло­щадь, запол­нен­ные уми­ра­ю­щи­ми от голо­да кре­стья­на­ми.

Потом будут исче­зать сосе­ди Лили, зна­ко­мые, роди­те­ли одно­класс­ни­ков, да и сами одно­класс­ни­ки. И подвиг совер­ша­ет пожи­лая учи­тель­ни­ца Пер­вой Образ­цо­вой шко­лы: она забра­ла к себе оси­ро­тев­шую после аре­ста роди­те­лей одно­класс­ни­цу Лили.

Рас­ска­зы Лун­ги­ной о после­во­ен­ном вре­ме­ни, преж­де все­го о пери­о­де меж­ду 1948 и 1953 гг., когда, будучи уже женой Семе­на Лун­ги­на и мате­рью годо­ва­ло­го сына (тем вре­ме­нем Пав­лу Лун­ги­ну испол­ни­лось 60…), она про­да­ет послед­нее и закла­ды­ва­ет все, что мож­но, в лом­бард, что­бы семья не голо­да­ла, – это уже наш общий опыт.

Слу­шая Лилю, я вспо­ми­на­ла неволь­но под­слу­шан­ный в кон­це 90-х раз­го­вор двух зна­ко­мых жен­щин: моей соуче­ни­цы по фил­фа­ку, извест­ной пере­вод­чи­цы N, и попу­ляр­ной писа­тель­ни­цы NN. Диа­лог этот про­ис­хо­дил в кори­до­ре изби­ра­тель­но­го участ­ка, поме­щав­ше­го­ся в шко­ле око­ло наше­го дома. Одна из дам, моя ровес­ни­ца, гово­ри­ла дру­гой, немно­го стар­ше Лун­ги­ной: «Мы-то, конеч­но, все пони­ма­ли; мы ниче­му это­му не вери­ли.…»

Лиля нико­гда не ска­за­ла бы о себе: «Я-то пони­ма­ла…». Напро­тив, она суме­ла пока­зать, как в ее созна­нии ужи­ва­лись, каза­лось бы, несов­ме­сти­мые интер­пре­та­ции устрой­ства совет­ской жиз­ни. Будучи сту­дент­кой ИФЛИ, она еще до вой­ны была вызва­на на Лубян­ку с пред­ло­же­ни­ем «сотруд­ни­чать» – и нашла в себе муже­ство отка­зать­ся. Боюсь, что толь­ко наши ровес­ни­ки пой­мут, что это зна­чи­ло – и что мог­ло зна­чить. Тем не менее, изве­стие о смер­ти Ста­ли­на она вос­при­ня­ла как силь­ней­ший шок. И это прав­да.

В филь­ме неод­но­крат­но вос­про­из­во­дит­ся юно­ше­ская фото­гра­фия Лили: корот­ко стри­жен­ные воло­сы заче­са­ны на косой про­бор и дер­жат­ся закол­кой, кото­рую пом­нят, я думаю, толь­ко наши ровес­ни­цы; чистый откры­тый лоб; лицо необык­но­вен­ной гар­мо­нич­но­сти и оду­хо­тво­рен­но­сти, взор открыт миру.

В филь­ме с нами бесе­ду­ет жен­щи­на с откры­тым миру внут­рен­ним взо­ром. И этим она бес­ко­неч­но при­тя­га­тель­на.

P.S. Осе­нью в изда­тель­стве «Кор­пус» вый­дет кни­га Лили­ан­ны Лун­ги­ной «Под­строч­ник», вклю­ча­ю­щая мате­ри­а­лы, не уло­жив­ши­е­ся в фильм.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
  Подписаться  
Уведомление о

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: