Creative writing как одна большая проблема

ТрВ пуб­ли­ку­ет заклю­чи­тель­ную часть ста­тьи писа­те­ля, лите­ра­тур­но­го кри­ти­ка, выпуск­ни­ка мех­ма­та МГУ и Лит­ин­сти­ту­та, пре­по­да­ва­те­ля мате­ма­ти­ки и лите­ра­ту­ры Лео­ни­да Костю­ко­ва, в кото­рой он рас­суж­да­ет о том, мож­но ли научить чело­ве­ка про­цес­су твор­че­ской рабо­ты над тек­ста­ми, необ­хо­ди­мой как в науч­ной, так и в лите­ра­тур­ной дея­тель­но­сти. (Пер­вая часть была опуб­ли­ко­ва­на в ТрВ №16(35) от 18 авгу­ста 2009 г., с. 3.)

Сухой оста­ток

Какие же прин­ци­пы creative writing в ходе сво­е­го гипо­те­ти­че­ско­го мастер-клас­са я мог бы пред­ло­жить? Эти прин­ци­пы раз­но­род­ны; отно­сят­ся то к сти­хо­тво­ре­нию, то к эво­лю­ции авто­ра, то еще к чему-то. Я не буду систе­ма­ти­зи­ро­вать их, а пере­чис­лю с крат­ки­ми пояс­не­ни­я­ми в про­из­воль­ном поряд­ке – как они мог­ли бы воз­ник­нуть в ходе живой бесе­ды.

Прин­цип пер­вой стро­ки -

или, ина­че, про­бле­ма вто­рой стро­ки. Его мак­си­ма­лист­скую фор­му­ли­ров­ку я услы­шал от сво­е­го дру­га, поэта Алек­сея Куб­ри­ка, а он в свою оче­редь – на одной из лите­ра­тур­ных сту­дий мно­го лет назад. В иде­аль­ном сти­хо­тво­ре­нии каж­дая стро­ка – пер­вая. Если пожерт­во­вать лако­нич­но­стью в поль­зу внят­но­сти – в дру­гом сти­хо­тво­ре­нии, при дру­гих обсто­я­тель­ствах она мог­ла бы стать пер­вой. У любой стро­ки есть энер­гия нача­ла. Это пара­док­саль­ное, но важ­ное наблю­де­ние. При­ме­ни­тель­но к про­зе оно абсурд­но. Мы не можем начать роман с любой стра­ни­цы – но здесь игра­ет роль повест­во­ва­тель­ность про­зы, связ­ность, нар­ра­тив­ность.

У моло­до­го авто­ра сплошь и рядом вто­рая стро­ка сти­хо­тво­ре­ния гораз­до сла­бее пер­вой, а даль­ше все колеб­лет­ся при­мер­но на уровне вто­рой. Объ­яс­не­ние это­го эффек­та про­сто – пер­вая стро­ка при­хо­дит к авто­ру, она – повод для зарож­де­ния сти­хо­тво­ре­ния и одно­вре­мен­но его зачин. Типич­ная ошиб­ка – быст­ро ото­звать­ся на этот зачин и начать «раз­ви­вать» его соглас­но сво­е­му разу­ме­нию и сво­ей логи­ке. Чудо про­па­да­ет; энер­гия выра­ба­ты­ва­ет­ся до нуля (это, соб­ствен­но, и есть «раз­ви­тие», т.е. логи­че­ское раз­вер­ты­ва­ние, исчер­па­ние идеи). Сти­хо­тво­ре­ние идет вниз. Что же делать? Есте­ствен­но, ждать, когда при­дет вто­рая стро­ка. Как ни стран­но, это­му мож­но учить и учить­ся.

Прин­цип уси­ле­ния -

иде­аль­ное сти­хо­тво­ре­ние дви­жет­ся «вверх»; эмо­ци­о­наль­ное напря­же­ние нарас­та­ет от стро­фы к стро­фе.

Что­бы пояс­нить эту мысль, возь­мем для при­ме­ра хре­сто­ма­тий­ное сти­хо­тво­ре­ние Нико­лая Забо­лоц­ко­го:

Раз­ве ты объ­яс­нишь мне – отку­да
Эти стран­ные обра­зы дум?
Отвле­ки мою волю от чуда,
Обре­ки на без­дей­ствие ум.

Я боюсь, что насту­пит мгно­ве­нье,
И, не зная доро­ги к сло­вам,
Мысль, воз­ник­шая в муках тво­ре­нья,
Разо­рвет мою грудь попо­лам.

Про­мыш­ляя искус­ством на све­те,
Услаж­дая сле­пые умы,
Слов­но малые глу­пые дети,
Весе­лим­ся над про­па­стью мы

Но лишь толь­ко черед насту­па­ет,
Обо­жжен­ные кры­лья вла­ча,
Моты­лек у све­чи уми­ра­ет,
Что­бы веч­но пыла­ла све­ча!

Пер­вая стро­фа явно пер­вая, послед­няя – явно послед­няя. Вто­рую и тре­тью мож­но поме­нять места­ми; воз­ни­ка­ет аль­тер­на­тив­ный вари­ант сти­хо­тво­ре­ния. Вро­де бы Забо­лоц­кий нару­шил объ­яв­лен­ный нами закон уси­ле­ния: «Разо­рвет мою грудь попо­лам» – очень силь­ное, боле­вое выска­зы­ва­ние (тем более что сбы­лось через несколь­ко меся­цев). Будем точ­ны – речь идет о стра­хе, тре­во­ге, опас­но­сти, а не о свер­шив­шем­ся дей­ствии. «Весе­лим­ся над про­па­стью мы» – тоже тре­во­га и опас­ность, но, на пер­вый взгляд, не такая пря­мая, не такая кон­крет­ная, сла­бее раз­ры­ва гру­ди. Воз­ни­ка­ет соблазн пред­по­честь дру­гой вари­ант, что­бы пой­ти по нарас­та­ю­щей.

Но загвозд­ка в том, что Нико­лай Алек­се­е­вич до кон­ца оста­ет­ся если не совет­ским (все-таки здесь он обра­ща­ет­ся к Богу, боль­ше не к кому), то общин­ным чело­ве­ком, и угро­за всем нам для него дей­стви­тель­но страш­нее и тре­вож­нее, чем соб­ствен­ная еди­нич­ная смерть.

И все вста­ет на свои места. То есть нарас­та­ет. (Давай­те про­ве­рим на этом без­услов­ном шедев­ре и прин­цип пер­вой стро­ки. Чуть-чуть меша­ют толь­ко «и» в нача­ле шестой стро­ки и «но» в нача­ле три­на­дца­той. Мыс­лен­но отбра­сы­вая эти сою­зы, мы наблю­да­ем – да, каж­дая стро­ка достой­на быть пер­вой.)

Прин­цип уни­что­же­ния мета­фо­ры -

в иде­аль­ном сти­хо­тво­ре­нии поэт не дает нам пово­да понять его услов­но.

Напри­мер, «раз­би­тое серд­це» – оче­вид­ная мета­фо­ра, и она не дей­ству­ет не толь­ко из-за затер­то­сти, замы­лен­но­сти, а пото­му что и не долж­на дей­ство­вать. Автор ино­ска­за­тель­но пыта­ет­ся что-то нам сооб­щить, мы пыта­ем­ся сооб­ра­зить, что имен­но. А вот «поре­зан­ный палец» – явно не мета­фо­ра, и мы хоро­шо пони­ма­ем и чув­ству­ем сте­пень стра­да­ния лири­че­ско­го героя. И, может быть, про­явим к нему сочув­ствие.

Вооб­ще, для неко­то­рых поэтов серд­це – извест­ная эмблем­ка, то, что прон­за­ют стре­лой. Для дру­гих же – пуль­си­ру­ю­щая кро­ва­вая мышеч­ная сум­ка (меди­ки попра­вят меня, если что). Серд­це не бьет­ся; оно рвет­ся, оста­нав­ли­ва­ет­ся. Насто­я­щее серд­це страш­нее, силь­нее, пред­по­чти­тель­нее.

Немнож­ко дру­гой раз­во­рот это­го же прин­ци­па. Допу­стим, в сти­хо­тво­ре­нии слу­чи­лось что-то важ­ное – еще не на худо­же­ствен­ном уровне, а пока что на собы­тий­ном. Герой, напри­мер, погиб. Мы уже гото­вы вздрог­нуть – а вот сти­хо­тво­ре­ние, не дрог­нув, гре­мит даль­ше. Самим сво­им отно­ше­ни­ем к про­ис­хо­дя­ще­му автор неволь­но нам сиг­на­ли­зи­ру­ет: герой не погиб, а «погиб»; мы попа­да­ем в зону услов­но­сти, наше эмо­ци­о­наль­ное сочле­не­ние со сти­хо­тво­ре­ни­ем прак­ти­че­ски раз­ру­ше­но. То же про­ис­хо­дит, когда автор нагне­та­ет ужа­сы, кровь, уве­чья. Если бы кровь была насто­я­щей, хва­ти­ло бы и ста­ка­на. А если счет идет на цистер­ны, это клюк­вен­ный сок…

Прин­цип доми­нан­ты -

одна­жды мы с поэтом? Миха­и­лом Айзен­бер­гом (пожа­луй, я не видел чело­ве­ка, чув­ству­ю­ще­го поэ­зию глуб­же и тонь­ше его) ока­за­лись на одном поэ­ти­че­ском вече­ре. И сти­хи высту­пав­ше­го там авто­ра про­из­ве­ли на нас угне­та­ю­щее впе­чат­ле­ние. А такое, надо ска­зать, слу­ча­ет­ся неча­сто. Без­дар­ные сти­хи немно­го утом­ля­ют – тут же про­изо­шло что-то иное, куда более непри­ят­ное.

До мет­ро мы шли мол­ча, зали­зы­вая душев­ные раны. И уже на эска­ла­то­ре я спро­сил:

- Поче­му же так пло­хо?

Миха­ил поду­мал и ска­зал настоль­ко важ­ные сло­ва, что я их цели­ком выде­лю кур­си­вом:

- Пони­ма­е­те, если очень при­бли­зи­тель­но опи­сать про­цесс поэ­ти­че­ско­го твор­че­ства, то на пер­вом эта­пе поэт погру­жа­ет­ся в некий бульон – обра­зов, смут­ных идей, зву­ков, энер­гий; потом что-то начи­на­ет пре­ва­ли­ро­вать, воз­ни­ка­ет доми­нан­та, и уже на тре­тьем эта­пе сти­хо­тво­ре­ние обрас­та­ет сло­ва­ми.

- Вы хоти­те ска­зать, что у NN отсут­ству­ет вто­рой этап?

- Да.

Вот как – т.е. NN вовсе не без­да­рен (без­дар­ность вооб­ще не ныря­ет в пре­сло­ву­тый бульон); он тороп­лив. Он вопло­ща­ет в сло­вах энер­ге­ти­че­скую эклек­ти­ку, како­фо­нию, и она бук­валь­но тер­за­ет зал.

В иде­аль­ном сти­хо­тво­ре­нии есть доми­нан­та (образ, идея, настро­е­ние, инто­на­ция).

Когда она есть, она орга­ни­зу­ет все про­стран­ство сти­хо­тво­ре­ния, его инди­ви­ду­аль­ное вре­мя, его сюжет. Когда ее нет, есть сти­хо­го­во-рение. Когда на роль доми­нан­ты пре­тен­ду­ют несколь­ко кан­ди­да­тов, начи­на­ет­ся раз­лад.

Прин­цип уско­ре­ния -

мно­го лет наблю­дая лите­ра­тур­ный про­цесс, пора­жа­ешь­ся коли­че­ству ода­рен­ных людей. Без­дар­ных, ясное дело, тоже нема­ло, но одно дру­го­му не меша­ет. В мире и в Москве вооб­ще очень мно­го людей.

Очень немно­гие ода­рен­ные люди созна­тель­но и пла­но­мер­но зары­ва­ют в зем­лю талант. Обык­но­вен­но же даро­ви­тые про­за­и­ки и поэты дела­ют все как бы пра­виль­но: учат­ся на сво­их ошиб­ках, посте­пен­но обре­та­ют свой голос и стиль, пишут, в общем-то, все луч­ше. И тут при­хо­дит вре­мя пора­зить­ся вто­рой раз – как же мало оста­ет­ся в ито­ге от этих под­лин­ных рас­ту­щих талан­тов… Здесь есть под­вох. Впро­чем, о нем писал Инно­кен­тий Аннен­ский:

. В рабо­те ль там не без про­рух,
Иль в меха­низ­ме есть под­вох,
Но был бы мой сво­бод­ный дух -

Теперь не дух, я был бы бог…
Когда б не пиль да не тубо,
Да не тю-тю после бо-бо!..

У меня есть твер­дое ощу­ще­ние, кото­рое, впро­чем, невоз­мож­но экс­пе­ри­мен­таль­но под­твер­дить: нор­маль­ная лите­ра­тур­ная эво­лю­ция зани­ма­ет поряд­ка трех­сот лет. Так как мы не обла­да­ем этим запа­сом вре­ме­ни, нам дает надеж­ду толь­ко лихо­ра­доч­ное уско­ре­ние марш­ру­та от про­из­ве­де­ния к про­из­ве­де­нию.

Кому-то это суж­де­ние пока­жет­ся спор­ным. Но я мало в чем так внут­ренне уве­рен, как в этом, по сути, наблю­де­нии. Кон­струк­тив­ных выво­дов из него мас­са.

Надо учить­ся на чужих ошиб­ках – на сво­их, конеч­но, инте­рес­нее, но на чужих быст­рее.

Не надо стре­мить­ся мно­го читать – надо стре­мить­ся про­чи­тать то, что надо про­чи­тать имен­но тебе.

Не надо писать вещь, похо­жую на ту, что ты уже напи­сал, даже если ту хва­ли­ли, а эта обе­ща­ет быть луч­ше той. Вооб­ще, чем даль­ше новая вещь от преды­ду­щей, тем луч­ше.

Не надо закан­чи­вать неудач­ную вещь.

Не надо ввя­зы­вать­ся в лите­ра­тур­ные про­ек­ты, где нужен ты, какой ты есть. Эти про­ек­ты сти­му­ли­ру­ют тебя менять­ся мало и мед­лен­но, но в ито­ге все зави­сит от того, насколь­ко быст­ро и глу­бо­ко ты меня­ешь­ся.

И так далее. Воз­мож­но, кто-то из чита­те­лей спо­хва­тит­ся – неуже­ли это лите­ра­тур­ная уче­ба? Да, по-мое­му, это имен­но она и есть.

Вряд ли я ока­зал­ся бы отлич­ни­ком в сво­ей лите­ра­тур­ной шко­ле. Но по край­ней мере я чет­ко вижу, где недо­ра­ба­ты­ваю. Луч­ше это или хуже, чем не видеть, судить не берусь.

Прин­цип сокра­ще­ния -

в 99 слу­ча­ях из 100 сти­хо­тво­ре­ние и рас­сказ ста­но­вят­ся луч­ше после про­сто­го сокра­ще­ния (если, конеч­но, знать, что имен­но сокра­щать).

Здесь и объ­яс­нять осо­бен­но нече­го. Сокра­ще­ние – нор­маль­ный этап рабо­ты, на кото­рый моло­дой автор идет с неохо­той, пото­му что ему жал­ко выки­ды­вать, напри­мер, стро­фу. В нее вло­же­ны душев­ные силы, в ней есть удач­ные места, она вооб­ще может быть хоро­ша, ничем не хуже сосед­них. Довод, что сти­хо­тво­ре­ние без этой стро­фы луч­ше, чем с ней, пси­хо­ло­ги­че­ски не вос­при­ни­ма­ет­ся как реша­ю­щий.

А он реша­ю­щий.

Если при­смот­реть­ся к этой про­бле­ме глуб­же – поэт исхо­дит из сво­их инту­и­тив­ных инте­ре­сов, когда сто­и­ло бы исхо­дить из инте­ре­сов сти­хо­тво­ре­ния. В каком-то смыс­ле это раз­но­вид­ность про­бле­мы отцов и детей.

Прин­цип рит­ми­че­ской новиз­ны -

если у сти­хо­тво­ре­ния есть абсо­лют­ный рит­ми­че­ский близ­нец (или близ­не­цы), это долж­но вос­при­ни­мать­ся как про­бле­ма. Более того, если даже в этом одном сти­хо­тво­ре­нии несколь­ко строф нераз­ли­чи­мы рит­ми­че­ски и инто­на­ци­он­но, это долж­но вос­при­ни­мать­ся как про­бле­ма.

Конеч­но же, речь не идет об одно­ра­зо­во­сти раз­ме­ров. Речь идет имен­но об инди­ви­ду­аль­ном рит­ме сти­хо­тво­ре­ния, воз­ни­ка­ю­щем на осно­ве раз­ме­ра (если он не воз­ник, это уже беда, а не про­бле­ма); об инто­на­ции. Это свое­об­раз­ная дак­ти­ло­ско­пия – отпе­чат­ки паль­цев сов­па­дать не долж­ны.

Прин­цип мож­но пере­фор­му­ли­ро­вать как вопрос: если ты не поро­дил ритм, то что соб­ствен­но поэ­ти­че­ское ты поро­дил? Вопрос не рито­ри­че­ский, но труд­ный. Как пра­ви­ло, отве­та нет.

Я под­чер­ки­ваю – это имен­но про­бле­ма, тре­бу­ю­щая реше­ния. Или вопрос, тре­бу­ю­щий отве­та. Отнюдь не при­го­вор. Как вари­ант -сти­хо­тво­ре­ние может всту­пить в пря­мой диа­лог с пред­ше­ствен­ни­ком-близ­не­цом.

Фет: «На заре ты ее не буди».

Аннен­ский: «Не буди его в туск­лую рань» – а даль­ше воз­ни­ка­ют хри­зан­те­мы.

Геор­гий Ива­нов: «Я люб­лю без­на­деж­ный покой» – а даль­ше воз­ни­ка­ют хри­зан­те­мы и Аннен­ский.

Чита­тель лег­ко умно­жит при­ме­ры диа­ло­га. Но про­сто, по наив­но­сти, попасть в чей-то след и не заме­тить – это вряд ли прой­дет.

Прин­цип сере­ди­ны -

если в сти­хо­тво­ре­нии мож­но (есте­ствен­но, не гео­мет­ри­че­ски, а инто­на­ци­он­но) выде­лить сере­ди­ну, ско­рее все­го, ее мож­но уда­лить.

Име­ет­ся в виду гори­зон­таль­ная часть сти­хо­тво­ре­ния; ни вдох, ни выдох.

К про­зе это не отно­сит­ся. Может быть, самое лако­мое в про­зе – это сере­ди­на.

Прин­цип мерт­вой зоны -

это отно­сит­ся к прав­ке тек­ста. Она воз­мож­на либо сра­зу после напи­са­ния, пока про­цесс еще идет, сти­хо­тво­ре­ние еще влаж­ное, подат­ли­вое, автор нахо­дит­ся, уче­но гово­ря, в состо­я­нии изме­нен­но­го созна­ния. Либо уж через несколь­ко меся­цев или лет, когда сти­хо­тво­ре­ние вос­при­ни­ма­ет­ся как чужое и пра­вит­ся на трез­вую голо­ву посред­ством вку­са.

А меж­ду эти­ми пери­о­да­ми воз­мож­но­сти прав­ки – мерт­вая зона, когда луч­ше не лезть внутрь соб­ствен­ных сти­хов по при­чине меже­умоч­но­го поло­же­ния по отно­ше­нию к ним.

Опыт­ный лите­ра­тор, про­чи­тав этот пункт, веро­ят­но, хмык­нет – поду­ма­ешь, открыл Аме­ри­ку. Да, это бес­спор­ный и обще­из­вест­ный факт. И как раз то, что опыт­ный лите­ра­тор может сооб­щить неопыт­но­му.

Прин­цип тупо­го чте­ния -

любая состо­я­тель­ная сту­дия, при всем эго­цен­триз­ме поэтов, не толь­ко союз писа­те­лей, но и чита­тель­ский клуб. Воз­ни­ка­ет иску­ше­ние рафи­ни­ро­вать­ся как чита­тель – научить­ся полу­чать удо­воль­ствие от того, от чего рань­ше не полу­чал. Научить­ся сочув­ство­вать тому, что рань­ше вызы­ва­ло лишь здо­ро­вый смех. Вооб­ще, видеть лите­ра­тур­ное каче­ство там, где рань­ше не видел.

Я бы, наобо­рот, посо­ве­то­вал моло­дым лите­ра­то­рам укре­пить­ся в пози­ции тупо­го, невни­ма­тель­но­го, недо­вер­чи­во­го и несен­ти­мен­таль­но­го чита­те­ля.

Что­бы про­ши­ба­ло толь­ко что-то дей­стви­тель­но силь­ное.

Что­бы был сти­мул писать силь­нее (в надеж­де про­ши­бить това­ри­щей).

Что­бы, фигу­раль­но гово­ря, гора не шла к Маго­ме­ту – т.е. не вести вос­при­я­тие к уров­ню тек­стов, а уро­вень тек­стов вести к вос­при­я­тию. Уси­ли­вать не слух, а звук.

И что­бы не было разо­ча­ро­ва­ний при выхо­де из уют­но­го кру­га еди­но­мыш­лен­ни­ков в неуют­ный мир тол­сто­ко­жих людей.

Понят­но, что спи­сок мож­но длить. Но харак­тер его, думаю, вполне опре­де­лил­ся.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
2 Цепочка комментария
1 Ответы по цепочке
0 Подписки
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
3 Авторы комментариев
ИзраильadminAlex Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
Уведомление о
Alex
Alex

«Пер­вая часть была опуб­ли­ко­ва­на в ТрВ №16 (35) от 18 авгу­ста 2009 г., с. 3.»

Ну и как при­ка­же­те её искать?

admin
Редактор
admin
Израиль
Израиль

А кто и когда учил CREATIVE WRITING царя Шло­мо, Гоме­ра, Дан­те, Чосе­ра, Шекс­пи­ра, Фран­с­уа Вий­о­на, Льва Тол­сто­го, Чехо­ва, Мар­ка Тве­на, Ахма­то­ву, Цве­та­е­ву, Ман­дель­шта­ма, Оде­на, Пастер­на­ка, Брод­ско­го? Зара­нее бла­го­да­рю за чест­ный ответ.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: