- Троицкий вариант — Наука - https://trv-science.ru -

Иосиф Хриплович: «Мне повезло – я выбрал замечательную профессию»

228Интер­вью с извест­ным рос­сий­ским физи­ком-тео­ре­ти­ком, чле­ном-кор­ре­спон­ден­том РАН, док­то­ром физ.-мат. наук, глав­ным науч­ным сотруд­ни­ком Инсти­ту­та ядер­ной физи­ки СО РАН, зав. кафед­рой тео­р­фи­зи­ки Ново­си­бир­ско­го госу­ни­вер­си­те­та Иоси­фом Бен­ци­о­но­ви­чем Хрип­ло­ви­чем, внес­шим боль­шой вклад в тео­рию эле­мен­тар­ных частиц, кван­то­вую тео­рию поля, атом­ную физи­ку и общую тео­рию отно­си­тель­но­сти. Бесе­ду вела Ната­лия Деми­на.

- Когда Вы поня­ли, что физи­ка – это Ваше при­зва­ние?

- Жела­ние зани­мать­ся физи­кой появи­лось, когда я был еще в шестом клас­се. Пона­ча­лу это было, конеч­но, очень по-дет­ски. Но в ито­ге мне уди­ви­тель­но повез­ло с про­фес­си­ей. Одна­ко, с дру­гой сто­ро­ны, кто может с уве­рен­но­стью ска­зать, в чем его истин­ное при­зва­ние: «Ведь выбор так пре­кра­сен и богат, А выби­рать воз­мож­но, лишь одно, Один лишь путь, одну судь­бу на све­те…»

- Вы участ­во­ва­ли в школь­ных олим­пи­а­дах?

- Да, я зани­мал­ся в мате­ма­ти­че­ском круж­ке при Киев­ском уни­вер­си­те­те и хоро­шо высту­пал в олим­пи­а­дах по мате­ма­ти­ке. Когда меня при­ня­ли в Киев­ский уни­вер­си­тет, пре­по­да­ва­тель круж­ка Миша Ядрен­ко (он был тогда сту­ден­том-стар­ше­курс­ни­ком или аспи­ран­том, точ­но не пом­ню), встре­тив меня в кори­до­ре уни­вер­си­те­та, спро­сил:

- Поче­му я не видел Вас в спис­ке при­ня­тых на мех­мат?

- Я и не посту­пал на мех­мат.

- А куда же Вы посту­па­ли?

- На физи­че­ский факуль­тет. Миша был очень удив­лен этим. Отдель­ный вопрос, что же тогда про­ис­хо­ди­ло в киев­ских вузах. Но здесь мне уди­ви­тель­но повез­ло. Я кон­чил шко­лу с золо­той меда­лью и поэто­му вме­сто всту­пи­тель­ных экза­ме­нов в уни­вер­си­тет про­хо­дил лишь собе­се­до­ва­ние по физи­ке. Школь­ную физи­ку я, дей­стви­тель­но, знал хоро­шо. А на собе­се­до­ва­ние попал к поря­доч­но­му чело­ве­ку, Кар­ха­ни­ну, он поста­вил мне выс­ший балл, и это реши­ло про­бле­му.

- В Киев­ском уни­вер­си­те­те про­ис­хо­ди­ла та же борь­ба с аби­ту­ри­ен­та­ми «непра­виль­ной наци­о­наль­но­сти», что и в МГУ?

- Да, конеч­но. Одна­ко мои уни­вер­си­тет­ские пре­по­да­ва­те­ли в боль­шин­стве сво­ем были очень хоро­ши­ми, достой­ны­ми людь­ми. По сей день с бла­го­дар­но­стью вспо­ми­наю С.И.Пекара, К.Б.Толпыго и мно­гих дру­гих, учив­ших меня там. А те немно­гие мер­зав­цы, с кото­ры­ми дове­лось столк­нуть­ся в уни­вер­си­те­те, не сто­ят упо­ми­на­ния.

- Вы полу­чи­ли обра­зо­ва­ние в Киев­ском уни­вер­си­те­те, как же Вы ока­за­лись в Ново­си­бир­ске?

- Я хотел зани­мать­ся физи­кой ядра и эле­мен­тар­ных частиц. В Кие­ве это­го не было. Узнав из газет, что в Ново­си­бир­ске появил­ся Инсти­тут атом­ной энер­гии (имен­но так и было напи­са­но, вме­сто: Инсти­тут ядер­ной физи­ки), я напи­сал туда, «на дерев­ню дедуш­ке Кон­стан­ти­ну Мака­ро­ви­чу». Но на пись­мо отве­ти­ли и при­гла­си­ли на собе­се­до­ва­ние в Моск­ву. 

Пер­вым со мной раз­го­ва­ри­вал Б.В.Чириков, заме­ча­тель­ный уче­ный. Увы, наше собе­се­до­ва­ние не полу­чи­лось. Тем не менее, Чири­ков позвал еще В.Н.Байера, с кото­рым дело у меня пошло луч­ше, пару задач я решил. Так меня и при­ня­ли в аспи­ран­ту­ру ИЯФ. Созна­юсь, что одну из задач, решен­ных тогда, я до сих пор исполь­зую на собе­се­до­ва­ни­ях с посту­па­ю­щи­ми в маги­стра­ту­ру и аспи­ран­ту­ру.

- А поче­му Ваше интер­вью про­хо­ди­ло в Москве?

Фотоархив СО РАН

Фото­ар­хив СО РАН

- Пото­му что сам инсти­тут тогда в основ­ном нахо­дил­ся в Москве. Два года я рабо­тал в Москве, а потом вме­сте с инсти­ту­том пере­ехал в Ново­си­бирск. С тех пор там живу. И то, что я попал в ИЯФ, огром­ная уда­ча в моей жиз­ни. Конеч­но, и у нас не всё и не все­гда быва­ет глад­ко, но тако­го нико­гда и нигде не быва­ет.

- Прав­ду ли гово­рят, что в Ново­си­бир­ске осо­бая науч­ная атмо­сфе­ра?

- Не берусь судить обо всех инсти­ту­тах, но в нашем инсти­ту­те – да.

- А как бы Вы её опи­са­ли? Чем она необыч­на?

- Наш инсти­тут был создан Андре­ем Михай­ло­ви­чем Буд­ке­ром. Он  был вполне зем­ным чело­ве­ком, со сво­и­ми сла­бо­стя­ми и недо­стат­ка­ми. Но Буд­кер твер­до знал, что суще­ству­ет нау­ка и что это важ­нее все­го. Андрей Михай­ло­вич был физик, что назы­ва­ет­ся, мило­стью божьей. Но не толь­ко тон­кое пони­ма­ние и зна­ние физи­ки отли­ча­ло его, Буд­кер был еще и заме­ча­тель­ным, «фон­та­ни­ру­ю­щим» изоб­ре­та­те­лем. Не зря Лан­дау назвал его реля­ти­вист­ским инже­не­ром.

Мало того, Буд­кер был уди­ви­тель­ным орга­ни­за­то­ром, создав­шим боль­шой инсти­тут, на мой взгляд, луч­ший физи­че­ский инсти­тут и в Совет­ском Сою­зе, и в совре­мен­ной Рос­сии. Труд­но пове­рить, но в 1960-е годы Андрей Михай­ло­вич добил­ся для инсти­ту­та пра­ва заклю­чать кон­трак­ты внут­ри стра­ны и за гра­ни­цей по дого­вор­ным ценам (вопре­ки тогдаш­ним нор­мам, по кото­рым чистая при­быль от кон­трак­та не долж­на была пре­вы­шать несколь­ких про­цен­тов от его пол­ной сто­и­мо­сти). Зара­бо­тан­ные таким обра­зом день­ги шли и на фун­да­мен­таль­ные иссле­до­ва­ния, и на стро­и­тель­ство жилья для сотруд­ни­ков, и на регу­ляр­ную над­бав­ку на уровне 20% к их зар­пла­те. Не мною при­ду­ма­но: «Не был бы Буд­кер евре­ем, да еще бес­пар­тий­ным, быть бы ему, как мини­мум, пре­зи­ден­том Ака­де­мии наук, а то и Пред­се­да­те­лем Сове­та Мини­стров».

Разу­ме­ет­ся, все это дава­лось Андрею Михай­ло­ви­чу совсем не даром. Здо­ро­вый мужик, кото­рый в 49 лет делал стой­ку на руках, в 50 лет полу­ча­ет пер­вый инфаркт, а в 59 лет уми­ра­ет в рас­цве­те сво­е­го талан­та. Буд­кер счи­тал необ­хо­ди­мым зани­мать­ся вос­пи­та­ни­ем того, что мож­но было бы назвать «духом инсти­ту­та». Этот уни­каль­ный дух до сих пор в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни сохра­нил­ся в инсти­ту­те. В былые вре­ме­на кое-кто со зло­бой гово­рил: «В этом инсти­ту­те нет совет­ской вла­сти». А соглас­но нынеш­ней рас­хо­жей шут­ке, наш инсти­тут был самым капи­та­ли­сти­че­ским инсти­ту­том в Совет­ском Сою­зе, а теперь это самый соци­а­ли­сти­че­ский инсти­тут в Рос­сии. О Буд­ке­ре мож­но дол­го рас­ска­зы­вать, но по суще­ству это совер­шен­но отдель­ный сюжет.

Я хотел бы назвать еще одно­го чело­ве­ка, встре­чу и зна­ком­ство с кото­рым счи­таю сво­ей огром­ной жиз­нен­ной уда­чей. Это Вла­ди­мир Нау­мо­вич Грибов2. Когда его не ста­ло, вслух про­зву­ча­ли сло­ва: «Сре­ди нас жил вели­кий физик». Ника­ко­го пре­уве­ли­че­ния в них нет. Лев Липа­тов ска­зал, нако­нец, то, что мно­гие из нас зна­ли. Зна­ли, но не реша­лись про­из­не­сти вслух, как-то не при­ня­то это. Рас­ска­зы­вать о Гри­бо­ве мож­но бес­ко­неч­но. Ска­жу здесь лишь одно: мало к кому я отно­шусь так, как к Гри­бо­ву.

- Как Вам кажет­ся, дол­жен ли уче­ный пре­по­да­вать?

- На мой взгляд, дол­жен. Во вся­ком слу­чае, я научил­ся у сво­их сту­ден­тов в общей слож­но­сти боль­ше­му, чем любой из них у меня.

- Меша­ла ли Вам пре­по­да­ва­тель­ская нагруз­ка?

- Нет, не меша­ла. Я вел в уни­вер­си­те­те семи­на­ры по всем раз­де­лам общей физи­ки и по боль­шин­ству раз­де­лов тео­ре­ти­че­ской физи­ки. И лек­ций тоже читал доста­точ­но. Как уже гово­рил, мне само­му это было исклю­чи­тель­но полез­но.

- А у Вас есть какое-то knowhow, какие-то осо­бые мето­ды пре­по­да­ва­ния, обще­ния с уче­ни­ка­ми?

- Вро­де бы ниче­го осо­бен­но­го нет. Раз­ве что ни сту­ден­тов, ни аспи­ран­тов я «нико­гда не бил по голо­ве» (во вся­ком слу­чае, очень ста­рал­ся не делать это­го). Но и здесь мне вез­ло, у меня были в основ­ном хоро­шие уче­ни­ки, и до сих пор есть. Я насчи­тал, что пят­на­дцать моих аспи­ран­тов ста­ли кан­ди­да­та­ми наук. Пяте­ро из них ста­ли док­то­ра­ми, а еще двое до сих пор не док­то­ра лишь по, так ска­зать, тех­ни­че­ским при­чи­нам. Впро­чем, эти чис­ла отнюдь не рекорд­ные.

230- Вы были дик­та­то­ром или дер­жа­ли уче­ни­ков на длин­ном повод­ке?

- Меж­ду нами, конеч­но же, было посто­ян­ное вза­и­мо­дей­ствие. Но не быва­ло тако­го, что­бы я не дал аспи­ран­ту воз­мож­но­сти зани­мать­ся зада­чей, кото­рую он нашел сам. Я ста­ра­юсь не пося­гать нико­гда на чью бы то ни было сво­бо­ду, уже хотя бы пото­му, что очень доро­жу сво­ей соб­ствен­ной.

- Чем Вы сей­час зани­ма­е­тесь, како­ва тема Ваше­го сего­дняш­не­го иссле­до­ва­ния?

- Могу ее назвать, прав­да, не уве­рен, что это будет инте­рес­но широ­ко­му чита­те­лю. В дан­ный момент я зани­ма­юсь черен­ков­ским излу­че­ни­ем маг­нит­но­го диполя3.

- Порой гово­рят, что Черен­ко­ву повез­ло, что он полу­чил Нобе­лев­скую пре­мию.

- Да, конеч­но, повез­ло. Ну и что? Пора­ду­ем­ся за чело­ве­ка. При этом, разу­ме­ет­ся, отда­дим долж­ное его науч­но­му руко­во­ди­те­лю С.И. Вави­ло­ву: он поста­вил отлич­ную зада­чу сво­е­му аспи­ран­ту и не поста­вил свою под­пись под экс­пе­ри­мен­таль­ной рабо­той, кото­рую не делал сво­и­ми рука­ми.

- Что Вы дума­е­те о Нобе­лев­ской пре­мии по физи­ке, насколь­ко она отра­жа­ет «гам­бург­ский счет»?

- Слу­чаи быва­ют раз­ные. В част­но­сти, изве­стен слу­чай, когда Нобе­лев­ская пре­мия была при­суж­де­на за тео­ре­ти­че­скую рабо­ту, состо­я­щую из двух частей: пер­вая часть – пра­виль­ный, но совер­шен­но эле­мен­тар­ный рас­чет в низ­шем поряд­ке тео­рии воз­му­ще­ний, а вто­рая часть – совер­шен­но невер­ное утвер­жде­ние, что резуль­тат это­го рас­че­та оста­ет­ся каче­ствен­но спра­вед­ли­вым и в точ­ной зада­че (мно­гие тео­ре­ти­ки, зани­ма­ю­щи­е­ся кван­то­вой тео­ри­ей поля, отлич­но зна­ют, о ком и о чем речь). Извест­но выска­зы­ва­ние, при­пи­сы­ва­е­мое, кажет­ся, Пау­ли, соглас­но кото­ро­му боль­шин­ство тео­ре­ти­че­ских работ «oder falsch, oder trivial». Так вот, дан­ный слу­чай осо­бый: пер­вая часть рабо­ты – «trivial» , а вто­рая -«falsch». Зато автор лет десять, не мень­ше, ком­по­сти­ро­вал всем моз­ги. И резуль­тат нали­цо.

- Есть ли у Вас точ­ка зре­ния, какой долж­на быть рефор­ма рос­сий­ской нау­ки. Если бы рефор­ма­то­ром нау­ки были Вы, то что бы Вы пред­ло­жи­ли?

- Не берусь отве­чать на этот вопрос. Ни в коей мере не явля­юсь орга­ни­за­то­ром нау­ки (ни в кавыч­ках, ни без кавы­чек). Думаю, тем не менее, что у нас сей­час недо­оце­ни­ва­ет­ся роль нау­ки, что отно­ше­ние к нау­ке неадек­ват­ное и в обще­стве, и у вла­сти. Поло­жи­тель­ный момент, одна­ко, состо­ит в том, что впер­вые (по-види­мо­му, за мно­го десят­ков лет) про­шли реаль­ные аль­тер­на­тив­ные выбо­ры пре­зи­ден­та РАН и пред­се­да­те­ля Сибир­ско­го отде­ле­ния.

- Сей­час опять ста­ла акту­аль­ной тема про­ти­во­сто­я­ния рели­гии и нау­ки. Нуж­на ли в Вашей жиз­ни гипо­те­за бога?

- Мне очень нра­вит­ся ответ Лапла­са на этот вопрос: «Я в этой гипо­те­зе не нуж­да­юсь».

- Зна­чит, Вы как-то по-дру­го­му объ­яс­ня­е­те себе, отку­да у чело­ве­ка появи­лась душа, поче­му он стал так отли­чать­ся от живот­ных.

- У чело­ве­ка есть совесть. Точ­нее, у него долж­на быть совесть. А совесть велит чело­ве­ку пом­нить о том, что на све­те есть и дру­гие люди, что нуж­но сле­до­вать по отно­ше­нию к ним заме­ча­тель­но­му прин­ци­пу: не делай дру­гим людям того, чего не жела­ешь себе. Появ­ле­ние души, сове­сти у чело­ве­ка под­да­ет­ся объ­яс­не­нию, по суще­ству дар­ви­нов­ско­му: этот прин­цип спо­соб­ству­ет сохра­не­нию чело­ве­че­ства как вида. Вспо­ми­наю, что один из наших гене­ти­ков, кажет­ся, Эфро­им­сон, гово­рил о генах аль­тру­из­ма. Но если кто-то нуж­да­ет­ся в вере в бога, что ж, это его дело. Воз­мож­но, и мне было бы лег­че, если бы мог наде­ять­ся на то, что когда-нибудь в буду­щем уви­жусь со сво­и­ми близ­ки­ми, кото­рых уже нет, кото­рых так люб­лю и кото­рым столь­ким обя­зан.

- Кто были Ваши роди­те­ли по обра­зо­ва­нию?

- Мои отец и мать рабо­та­ли с 14 лет. Мать ника­ко­го обра­зо­ва­ния боль­ше не полу­чи­ла. А отец слу­жил сроч­ную и сверх­сроч­ную служ­бу на фло­те и при этом настой­чи­во про­дол­жал учить­ся. По прось­бе отца, в 5 часов утра его будил дне­валь­ный, и отец зани­мал­ся до подъ­ема. После демо­би­ли­за­ции он учил­ся в вечер­нем инсти­ту­те. Потом нача­лась вой­на, и отец ушел на фронт.

- Вы пер­вый уче­ный в сво­ем роду?

- Да. Мой стар­ший брат был мор­ским офи­це­ром, коман­ди­ром БЧ 5 (дви­га­те­ли) на эсмин­це.

- А как они, живя в Кие­ве, ста­ли моря­ка­ми?

- Отец ушел слу­жить на флот по ком­со­моль­ско­му набо­ру. А брат пошел по его сто­пам. И у меня флот был некой аль­тер­на­ти­вой физи­ке. Но отец и брат ска­за­ли мне: «С тво­им харак­те­ром на воен­ной служ­бе делать нече­го. Тебя там либо сло­ма­ют, либо выго­нят».

- У Вас слиш­ком само­сто­я­тель­ный харак­тер?

- Види­мо, они име­ли в виду что-то в этом роде. Впро­чем, к изум­ле­нию отца, из лет­них лаге­рей по линии уни­вер­си­тет­ской воен­ной кафед­ры я вер­нул­ся не толь­ко целым и невре­ди­мым, но и с дву­мя «бла­го­дар­но­стя­ми перед стро­ем» (одна из них, по-мое­му, даже заслу­жен­ная).

Заго­во­рив о бра­те, вспо­ми­наю заме­ча­тель­ную исто­рию. Дело было в кон­це 70-х. Наш инсти­тут выдви­нул Бар­ко­ва, Золо­то­ре­ва и меня на Ленин­скую пре­мию за откры­тие несо-хра­не­ния чет­но­сти в ато­мах. Слиш­ком мно­го непи­са­ных пра­вил игры было нару­ше­но при этом выдви­же­нии, так что нам ниче­го не све­ти­ло (мы и тогда пони­ма­ли это, но все рав­но посту­па­ли по-сво­е­му). Тем не менее, мы про­шли в заклю­чи­тель­ный тур, и ста­тья в нашу под­держ­ку появи­лась в цен­траль­ной газе­те.

Я при­е­хал в Петер­бург для выступ­ле­ния на семи­на­ре в тамош­нем инсти­ту­те ядер­ной физи­ки, под­дер­жи­вав­шем нас. К тому вре­ме­ни брат, инже­нер-капи­тан вто­ро­го ран­га, был уже по состо­я­нию здо­ро­вья спи­сан на берег и про­дол­жал служ­бу в Петер­бур­ге. Разу­ме­ет­ся, я оста­но­вил­ся у него. «Слу­шай, а вы, дей­стви­тель­но, сде­ла­ли что-то серьез­ное», – ска­зал мне брат, уже про­чи­тав­ший ста­тью о нас. «С чего ты это взял?». – «Пони­ма­ешь, когда чита­ешь в газе­те о дру­гих рабо­тах, то толь­ко и узна­ешь, что в них изу­че­но одно, изме­ре­но дру­гое, иссле­до­ва­но тре­тье. А у вас резуль­тат сфор­му­ли­ро­ван про­сты­ми понят­ны­ми сло­ва­ми». Брат был прав. В нау­ке либо мож­но чет­ко сфор­му­ли­ро­вать, что сде­ла­но, либо нель­зя. Если мож­но, то науч­ный резуль­тат есть.

Конеч­но, Ленин­скую пре­мию мы все рав­но не полу­чи­ли (что «ныне настро­е­нья мне не губит»). Зато я запом­нил навсе­гда жест­кий (или даже жесто­кий) кри­те­рий мор­ско­го офи­це­ра.

- Вы заме­ча­ли, что у науч­но­го сооб­ще­ства есть какие-то осо­бые эти­че­ские прин­ци­пы?

- Ответ таков: «Очень хочет­ся, что­бы они были».

- Вы же чуть ранее гово­ри­ли, что Буд­кер очень сле­дил за тем, что­бы в инсти­ту­те гос­под­ство­ва­ли нор­мы науч­ной эти­ки.

- Буд­кер, конеч­но, это пони­мал и борол­ся за это, но фор­му­ли­ро­вал несколь­ко ина­че. Без­услов­но, и Лан­дау это пони­мал.

- Как Вам кажет­ся, в чем зна­чи­мость Лан­дау сей­час? По-преж­не­му ли его иссле­до­ва­ния, его науч­ные резуль­та­ты акту­аль­ны?

- Лан­дау – вели­кий физик, у кото­ро­го есть резуль­та­ты, остав­ши­е­ся в нау­ке на все вре­ме­на. Я не был зна­ком с Лан­дау, хоть и бывал на его семи­на­рах. Тем не менее, счи­таю себя уче­ни­ком Лан­дау, пото­му что учил­ся тео­ре­ти­че­ской физи­ке по его кни­гам. И не я один: по этим кни­гам учи­лись поко­ле­ния физи­ков-тео­ре­ти­ков. Сре­ди книг Лан­дау и Лиф­ши­ца я бы выде­лил «Тео­рию поля» и «Кван­то­вую меха­ни­ку», кото­рые напи­са­ны, соот­вет­ствен­но, 70 и 60 лет назад, но до сих пор не уста­ре­ли, до сих пор вер­но слу­жат и сту­ден­там, и сло­жив­шим­ся физи­кам. По-мое­му, совер­шен­но уни­каль­ное дол­го­ле­тие не толь­ко для учеб­ни­ков, но и для совре­мен­ных науч­ных книг вооб­ще. Кол­ле­ги столь же высо­ко ста­вят «Гид­ро­ди­на­ми­ку».

Когда порой слы­шишь, что Лан­дау не был анге­лом, что он бывал неспра­вед­лив, что у него были стран­но­сти и при­чу­ды, хочет­ся спро­сить: «А кто из нас ангел, кто все­гда спра­вед­лив?» Сей­час, когда пыль осе­ла, когда стран­но­сти и при­чу­ды ста­ли про­шлым, остал­ся вели­кий уче­ный, у кото­ро­го есть боль­шой реаль­ный вклад в нау­ку, резуль­та­ты кото­ро­го мож­но сфор­му­ли­ро­вать сво­и­ми сло­ва­ми (в пол­ном соот­вет­ствии с упо­мя­ну­тым выше жест­ким кри­те­ри­ем).

Пожа­луй, сле­ду­ет ска­зать несколь­ко слов о постыд­ной, гряз­ной возне, кото­рая зате­я­на вокруг лич­но­сти Лан­дау. Эта воз­ня уди­ви­тель­но напо­ми­на­ет извест­ную пес­ню Кима:

«Как на нашем на парт­ко­ме 

Шум и тара­рам…»

Моти­вы доста­точ­но оче­вид­ны: спе­ци­фи­че­ский инте­рес ини­ци­а­то­ров воз­ни к под­гля­ды­ва­нию в замоч­ную сква­жи­ну и их (отнюдь не бес­ко­рыст­ное!) пота­ка­ние вку­сам сво­их собра­тьев по это­му инте­ре­су. А так­же, разу­ме­ет­ся, зависть, эле­мен­тар­ная зависть посред­ствен­но­стей к неор­ди­нар­ной и яркой лич­но­сти.

- Боль­шое спа­си­бо за интер­вью. 

Фото из журнала«Успехи физи­че­ских наук», том 177, №2, фев­раль 2007 г.,
из ста­тьи «Иосиф Бен­ци­о­но­вич Хрип­ло­вич (к 70-летию со дня рож­де­ния)»
(http://ufn.ru/ufn07/ufn07_2/Russian/ rper072.pdf)

Фото В.Н.Грибова с сай­та www.npd. ac.ru

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи