- Троицкий вариант — Наука - https://trv-science.ru -

Наедине с Гуглом

Ревекка Фрумкина

Ревек­ка Фрум­ки­на

Меня дав­но зани­ма­ет вопрос о том, как в нынеш­них реа­ли­ях сле­ду­ет пони­мать эру­ди­цию. Под «нынеш­ни­ми реа­ли­я­ми» я пони­маю не абсурд­ный объ­ем школь­ных про­грамм (хотя сред­няя шко­ла долж­на фор­ми­ро­вать соци­аль­но при­ня­тый «обра­зо­ва­тель­ный мини­мум«), а мгно­вен­ную доступ­ность све­де­ний, обес­пе­чи­ва­е­мую Интер­не­том.

Посмот­рим, что из это­го выте­ка­ет сего­дня.

Мой доб­рый зна­ко­мый в част­ном пись­ме про­ци­ти­ро­вал зна­ко­мую поэ­ти­че­скую стро­ку, но я реши­тель­но не мог­ла вспом­нить её авто­ра. Через пол­ми­ну­ты с помо­щью Гуг­ла выяс­ни­лось, что это Тют­чев, пере­вод извест­но­го соне­та Дан­те; кро­ме Тют­че­ва этот сонет пере­во­ди­ли… и т.д. А ведь я люб­лю Тют­че­ва, и на книж­ных пол­ках, отве­ден­ных поэ­зии, у меня уже пол­ве­ка сто­ят два сбор­ни­ка его сти­хов.

Себя я не отно­шу к эру­ди­там: у меня иной склад ума и откро­вен­но пло­хая меха­ни­че­ская память. Поэто­му для меня все­гда была важ­на раз­ни­ца меж­ду знать и пом­нить. Одна­ко вот более инте­рес­ный при­мер – он тоже каса­ет­ся памя­ти на сти­хи, но это мог­ло быть и назва­ние лите­ра­тур­но­го про­из­ве­де­ния, и точ­ная дата важ­но­го собы­тия и т.д. Очень извест­ный и заслу­жен­ный кри­тик, не мне чета – под­лин­ный зна­ток поэ­зии, к тому же обла­да­тель отлич­ной памя­ти – не мог атри­бу­ти­ро­вать стро­ку «Никто из нас дру­гим не вла­сте­лин», кото­рую я исполь­зо­ва­ла в каче­стве загла­вия эссе. А ведь это Брод­ский, при­том одно из самых извест­ных его сти­хо­тво­ре­ний!

Но кто ска­зал, что все­го Брод­ско­го надо пом­нить?

Мое поко­ле­ние еще заста­ло в доб­ром здра­вии людей, неко­гда окон­чив­ших клас­си­че­ские гим­на­зии. Они лег­ко опо­зна­ва­ли друг дру­га – у них был общий кон­центр заве­до­мо извест­но­го. Для них бит­ва при Фер­мо­пи­лах была не толь­ко мета­фо­рой – они про­сто зна­ли исто­рию. Впро­чем, и наши хоро­шие сред­ние шко­лы дава­ли в 40–60-е годы про­шло­го века весь­ма поря­доч­ное обра­зо­ва­ние. Хотя Досто­ев­ско­го в шко­ле не изу­ча­ли, одна­ко мои ровес­ни­ки его и так чита­ли – и вооб­ще, при­чем тут лите­ра­ту­ра как школь­ный пред­мет? Ины­ми сло­ва­ми, у нас тоже был неко­то­рый кон­центр заве­до­мо извест­но­го – пусть в Музее изоб­ра­зи­тель­ных искусств запад­ная живо­пись дол­гое вре­мя кон­ча­лась на бар­би­зон­цах, но это не зна­чит, что об импрес­си­о­ни­стах сту­ден­ты МГУ сере­ди­ны 50-х услы­ша­ли толь­ко тогда, когда этих худож­ни­ков, нако­нец, вклю­чи­ли в экс­по­зи­цию.

Вооб­ще же эру­ди­та­ми мы счи­та­ли тех, кто вне зави­си­мо­сти от про­фес­сии хоро­шо знал музы­ку, пла­сти­че­ские искус­ства и лите­ра­ту­ру; отча­сти кино и театр. Не буду вда­вать­ся в уточ­не­ния того, каков объ­ем, поз­во­ля­ю­щий сего­дня гово­рить о тогдаш­нем хоро­шем зна­нии, – понят­но, что были вещи, о кото­рых в закры­той стране про­сто неот­ку­да было узнать, раз­ве что у вас был допуск в спе­ц­хран. Так, о Фаль­ке к нача­лу 60-х вне худо­же­ствен­ной сре­ды дей­стви­тель­но зна­ли очень немно­гие – в основ­ном те, кто все­рьез инте­ре­со­вал­ся живо­пи­сью и имел зна­ко­мых сре­ди узко­го кру­га лиц, бывав­ших у Фаль­ка в мастер­ской. То есть эру­ди­ты в этой сфе­ре. А, допу­стим, Матис­са – не гово­ря уже о «Буб­но­вом вале­те» – мы вынуж­ден­но «зна­ли» толь­ко по аль­бо­мам – если очень того хоте­ли, посколь­ку аль­бо­мы были ред­ки и доро­ги.

Дру­зья и кол­ле­ги, будь то мате­ма­ти­ки, физи­ки или био­ло­ги, вовсе не ожи­да­ли от нас, фило­ло­гов, исто­ри­ков или вра­чей, каких-либо позна­ний в их спе­ци­аль­ных обла­стях – раз­ве что в этом была пря­мая необ­хо­ди­мость. Хоро­шо извест­ный мате­ма­ти­че­ский сно­бизм (за малым исклю­че­ни­ем) почи­тал­ся непри­ли­чи­ем; зато уме­ни­ем объ­яс­нить гор­ди­лись мате­ма­ти­ки мас­шта­ба Юрия Ива­но­ви­ча Мани­на.

Памят­ные мне спо­ры по пово­ду эру­ди­тов и про­сте­цов воз­ни­ка­ли не столь­ко по пово­ду объ­е­ма позна­ний, сколь­ко по пово­ду вку­сов и пред­по­чте­ний. Но вкус, как извест­но, вос­пи­ты­ва­ет­ся толь­ко на мате­ри­а­ле: мож­но не любить Сецес­си­он или барок­ко, но для это­го надо о них знать.

А поз­во­ли­тель­но ли не толь­ко не знать, но и не любо­пыт­ство­вать в этом направ­ле­нии? Я думаю, поз­во­ли­тель­но – впро­чем, живя в Москве, а тем более в Пите­ре, стран­но было бы не знать, кто такие Каза­ков, Рас­трел­ли и Рос­си.

Эру­ди­ция – это позна­ния, оце­ни­ва­е­мые извне про­фес­сии, извне спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­но­го зна­ния. Поэ­зия, музы­ка и архи­тек­ту­ра обра­ще­ны ко всем, тогда как эле­мен­тар­ные пред­став­ле­ния, допу­стим, из гео­мет­рии, физи­ки и химии не рефлек­си­ру­ют­ся в той мере, в какой они уже дав­но вклю­че­ны в общий обы­ден­ный опыт. А более серьез­ные позна­ния – удел про­фес­си­о­на­лов.

Мне под­лин­ной цен­но­стью пред­став­ля­ет­ся не эру­ди­ция как тако­вая, а обоб­щен­ное пони­ма­ние чего-то глав­но­го в той или иной эпо­хе – того, что по-немец­ки назы­ва­ют Zeitgeist, а по-рус­ски при­хо­дит­ся неточ­но пере­во­дить как дух вре­ме­ни. Такое пони­ма­ние воз­ни­ка­ет из зна­ния кон­тек­ста, а вот его-то и нель­зя добыть из Гуг­ла напря­мик. Одна­ко имен­но бла­го­да­ря зна­нию кон­тек­ста мож­но поль­зо­вать­ся Гуг­лом более эффек­тив­но. Это каса­ет­ся отнюдь не одних лишь спра­вок, пусть неред­ко доволь­но слож­ных, а стра­те­гий поис­ка, осно­ван­ных на неоче­вид­ных смыс­ло­вых свя­зях.

Соб­ствен­но, опыт­ные иссле­до­ва­те­ли (огра­ни­чусь гума­ни­тар­ным зна­ни­ем) сход­ным обра­зом рабо­та­ют в обыч­ной биб­лио­те­ке или в архи­вах. Увы, не так часто уда­ет­ся попасть в спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ную биб­лио­те­ку, где к вашим услу­гам ока­жут­ся раз­но­тип­ные ука­за­те­ли, ката­ло­ги и спра­воч­ные изда­ния. Гугл – и тем более его улуч­шен­ные ана­ло­ги – в пер­спек­ти­ве могут в нема­лой мере такую биб­лио­те­ку заме­нить.

Сле­ду­ю­щий при­мер, воз­мож­но, луч­ше пояс­нит, что я имею в виду. Недав­но мне нуж­но было напи­сать рецен­зию на пере­вод ранее издан­ной в США кни­ги не вполне понят­но­го жан­ра – она не была науч­но-попу­ляр­ной (в при­выч­ном для нашей куль­ту­ры смыс­ле), при этом науч­ной она тоже не мог­ла счи­тать­ся. А ведь по какой-то при­чине эта кни­га была удо­сто­е­на пре­стиж­ной фран­цуз­ской лите­ра­тур­ной пре­мии.

Имя авто­ра мне ниче­го не гово­ри­ло – что, при­зна­юсь, неуди­ви­тель­но. Гораз­до хуже было дру­гое – круг исполь­зо­ван­ных источ­ни­ков никак не был цен­три­ро­ван вокруг внят­ных для меня авто­ри­те­тов. Биб­лей­ские пер­со­на­жи и вет­хо­за­вет­ные тек­сты упо­ми­на­лись наравне с Абе­ля­ром и Умбер­то Эко; пожар в Алек­сан­дрий­ской биб­лио­те­ке опи­сы­вал­ся столь же подроб­но, сколь мало­из­вест­ное изоб­ра­же­ние мадон­ны с кни­гой в руке кисти худож­ни­ка эпо­хи Ква­тро­чен­то.

Поми­мо это­го, име­лись мно­го­чис­лен­ные ссыл­ки на авто­ров, о кото­рых я про­сто не слы­ша­ла.

Меня выру­чи­ло то, что автор это­го тру­да ока­зал­ся весь­ма сло­во­охот­лив: я с ходу нашла в Интер­не­те с деся­ток его интер­вью раз­ным пери­о­ди­че­ским изда­ни­ям, а так­же его подроб­ную твор­че­скую био­гра­фию. Мой герой ока­зал­ся, преж­де все­го, пло­до­ви­тым колум­ни­стом – кем-то напо­до­бие Вай­ля, Гени­са и позд­не­го А.Эткинда «в одном фла­коне». Тем самым его кни­ги – а их тоже нема­ло – это собран­ные под одной облож­кой и не вполне при­гнан­ные друг к дру­гу мате­ри­а­лы, впер­вые уви­дев­шие свет в газе­тах, в раз­ных «Review of …», а так­же в более или менее глян­це­вых и полу­г­лян­це­вых изда­ни­ях. Тогда я пере­ме­сти­ла рецен­зи­ру­е­мый труд на дру­гую «мыс­лен­ную пол­ку» – и все ста­ло на свои места.

Име­ет ли рас­ска­зан­ный мной эпи­зод отно­ше­ние к эру­ди­ции?

Я думаю, нет. Это все­го лишь мой про­фес­си­о­наль­ный опыт, поз­во­ля­ю­щий рекон­стру­и­ро­вать кон­текст, не тра­тя на это – бла­го­да­ря Гуг­лу – слиш­ком мно­го вре­ме­ни и сил.

Эру­ди­ция как неспе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ное зна­ние по необ­хо­ди­мо­сти поверх­ност­на и непол­на: мы пора­жа­ем­ся тому, как мно­го о гра­вю­ре зна­ет спе­ци­а­лист по ави­о­ни­ке, посколь­ку боль­шин­ство из нас – неваж­но, хирур­ги мы или линг­ви­сты, – о гра­вю­рах зна­ет еще мень­ше.

Есть, прав­да, еще один любо­пыт­ный вид зна­ния, о кото­ром ред­ко упо­ми­на­ют, – это зна­то­че­ство. Как тер­мин зна­то­че­ство фигу­ри­ру­ет пре­иму­ще­ствен­но в тру­дах по искус­ству, где речь идет о том, как мыс­лят экс­пер­ты по уста­нов­ле­нию автор­ства и эпо­хи созда­ния того или ино­го объ­ек­та. Зна­то­че­ство осно­ва­но на уме­нии учесть то, как имен­но худож­ник изоб­ра­зил при­выч­ные дета­ли: если это порт­рет, то воло­сы или склад­ки одеж­ды; если натюр­морт – то какие-нибудь связ­ки лука или кожу­ру полу­о­чи­щен­но­го лимо­на. Сло­вес­но выра­зить, поче­му «это не Гвар­ди» или «не Кла­ас», очень труд­но; а зна­то­ки пони­ма­ют друг дру­га с полу­на­ме­ка.

По суще­ству, зна­то­че­ство – это вид экс­перт­но­го зна­ния, кото­рое мы извне име­ну­ем эру­ди­ци­ей.

В есте­ствен­ных нау­ках о зна­нии при­ня­то гово­рить тогда, когда оно пол­но­стью допус­ка­ет экс­пли­ка­цию в зара­нее ого­во­рен­ных фор­мах. В «неесте­ствен­ных» – напри­мер, в нау­ке о лите­ра­ту­ре или в фило­со­фии, – не нахо­дя экс­пли­ка­ции (в отсут­ствие обще­при­ня­тых форм тако­вой), о зна­нии мы гово­рим, когда мы верим авто­ру и его пред­став­ле­ни­ям о при­чин­но-след­ствен­ных свя­зях. Но во всех слу­ча­ях об эру­ди­ции мы гово­рим как о не сво­ем зна­нии. И чаще все­го – при­зна­ва­ясь в соб­ствен­ном неве­же­стве.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи