Метка: Виталий Мацарский

Летом 1967 года 24-летняя аспирантка Джоселин Белл заканчивала отладку радиотелескопа, построенного ею с коллегами по проекту ее научного руководителя Энтони Хьюиша. Радиотелескоп выглядел весьма непрезентабельно — это был обширный пустырь в окрестностях Кембриджа размером почти в 60 теннисных кортов, утыканный деревянными столбами, между которыми были натянуты провода, служившие дипольными антеннами. Всё хозяйство телескопа было в полном распоряжении Джоселин, от которой требовалось лишь довести его до ума, чтобы наконец заняться исследованием мерцаний обнаруженных незадолго до того квазаров. Поскольку поведение оборудования было неизвестно, решили не доверять анализ данных компьютеру, а проводить его вручную, просматривая записи самописцев на бумажной ленте. В середине ноября, просматривая очередную порцию полученных за день данных, Джоселин заметила странные повторяющиеся сигналы, которые не были похожи ни на сигналы от привычных небесных источников, ни на паразитные сигналы от наземных источников…

Литературные персонажи весьма часто фигурируют в научных статьях, особенно физиков — известна их предрасположенность раздергивать на цитаты для эпиграфов «Алису в Стране чудес» и «Алису в Зазеркалье». Двое уважаемых мной ученых даже написали о роли Алисы в физике вполне аргументированную статью. Как ни странно, но двое других не менее достойных личностей, а именно ослик Иа и Винни-Пух, как и другие персонажи фундаментального труда Алана Милна, не удостоились такого внимания, а жаль, потому как их вклад в физику весьма внушителен. Придется восстановить справедливость.

Помните ли вы, как учили таблицу умножения? Я помню — с муками, слезами и соплями. И ведь так страдал не один я! Вдумайтесь: миллиарды милых крошек по всему свету, уж не знаю сколько столетий, на всех языках зубрят «жды два». Похоже, это никого из взрослых не волновало, все принимали муки как должное, пока не появился добрый дяденька, вознамерившийся избавить подрастающее поколение от цифровых страданий. Звали его Жорж Анри-Жозеф-Эдуар Леметр, и это была не первая его блестящая идея. До того, в 1927 году, он теоретически установил расширение Вселенной (не зная об аналогичных работах рано умершего Александра Фридмана), а в 1931 году предположил, что Вселенная возникла из протоатома, тем самым заложив основы теории Большого взрыва…

В истории науки есть немало невоспетых героев, людей, которые, сделав очень многое, остались в тени знаменитых современников. В лучшем случае их упоминают в сносках научных статей. Одним из них был Милтон Хьюмасон (Milton La Salle Humason, 1891—1972).

Читатель может расслабиться. Речь пойдет не о теориях заговора, возникших в воспаленном мозгу автора, а о любопытном выводе, сделанном одним из крупнейших, если не крупнейшим специалистом в области математической логики, самим Куртом Гёделем. Свои знаменитые теоремы о неполноте, обессмертившие его имя, он доказал в 1931 году, тем самым разрушив надежды великого Давида Гильберта аксиоматически построить всю математику. То же самое Гильберт собирался проделать и с физикой. Увы, теоремы Гёделя показали, что это невозможно. Теперь теоремы Гёделя эксплуатируют все кому не лень — от философов до лингвистов.

Умело применив свои познания в специальной теории относительности и квантовой статистике, Чандрасекар установил знаменитый предел, позже названный его именем, — верхний предел массы, при котором звезда может существовать как белый карлик (сейчас считается, что это 1,44 массы Солнца). Когда предел превышен, светило ждет судьба нейтронной звезды.

В середине ноября 1984 года я не спеша приближался к зданию Рокфеллеровского университета на Йорк-авеню. В Нью-Йорке я оказался в командировке по линии ООН, где тогда трудился, и шел на встречу с физиком-теоретиком Абрахамом Пайсом, пригласившим меня на ланч. За пару лет до этого в свежем номере журнала Physics Today мне попалась рецензия на только что вышедшую биографию Эйнштейна под заглавием «Subtle is the Lord…». Восторженную рецензию написал известный физик Банеш Хофман, в прошлом ассистент Эйнштейна в Принстоне.

Эйнштейн был терпеливым человеком. Он умел ждать. Подтверждение одного из предсказаний его общей теории относительности — искривления лучей света в поле тяготения — он получил в 1919 году, почти через четыре года после создания теории. А вот обнаружения предсказанных им гравитационных волн он так и не дождался. Наличие гравитационных волн вроде бы прямо следовало из уравнений ОТО, но Эйнштейна всё же грыз червячок сомнений…