Метка: строительство

Железные дороги, словно сосуды, пронизали тело нашей страны, вплелись в менталитет и быт, в культуру повседневности России. Настолько, что кажется — они были всегда. Тем не менее их активное строительство началось в России только во второй половине XIX века. Недавно в московской библиотеке им. Достоевского была представлена монография немецкого автора Фритьофа Беньямина Шенка «Поезд в современность. Мобильность и социальное пространство России в век железных дорог» (издательство «НЛО»).

Интервью Бориса Штерна с докт. физ. -мат. наук, вед. науч. сотр. ИНАСАН и ГАИШ МГУ Николаем Самусем.

Оставим вопрос «кто виноват» и сосредоточимся на «что делать». Расширения города не остановить, и в будущем обсерватория, возможно, превратится в учебную и музей. Но СНАЧАЛА надо построить эквивалентную обсерваторию в подходящем месте. Учитывая состояние российской экономики, на это потребуется лет тридцать.

Скандал с застройкой территории Пулковской обсерватории вскрывает очень больную проблему, касающуюся не только астрономии, не только науки, но и культуры вообще. Давлению сиюминутной экономической конъюнктуры подвержены и научные и учебные институты, и библиотеки и музеи. Да и много других общественно важных, но «экономически неэффективных» организаций.

«Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим…» — пели по всему миру в начале XX века. И хотя в оригинале эти строки звучат по-другому, в русском варианте в них слышится архитектурный оттенок. Не ограниченная старым миром (историей, классической традицией) архитектурная фантазия пережила в постреволюционной России бурный рассвет. Результатом этой фантазии стал русский конструктивизм — самый социально-ориентированный, радикальный и утопичный стиль из всех направлений мирового архитектурного авангарда. Однако если со стороны традиции все ограничения были сняты, то уйти от жестких рамок, которые накладывал реальный уровень развития строительной индустрии того времени, архитекторы не могли…

Ежедневный путь на работу и обратно порой сказывается на здоровье серьезнее, чем сама трудовая деятельность. И проблема эта не вчера возникла, с ней сталкивались уже древние египтяне. К такому заключению пришла Энн Остин (Anne E. Austin), остеолог и египтолог Стэнфордского университета. Она изучает медицину и болезни людей античного мира и недавно опубликовала результаты исследований останков рабочих — резчиков и художников, украшавших гробницы в Долине Царей.

В наступившем году в российской науке, безусловно, случится множество важных событий, включая выборы президента РАН. Но воспоминания о событиях столетней давности, опять же, навевают на идейно нестойких граждан нумерологические ассоциации и эсхатологические ожидания хаоса и революции. В большом и малом, так сказать: и в масштабе страны, и в масштабе нашей науки. Конечно, в последнем случае речь не идет о каких-то собственно научных прорывах, нет, речь идет о разного рода научно-организационных катаклизмах. Среди сотрудников ФАНО, понятное дело, на первом месте ожидание разгона Академии или, в более мягком варианте, ее захвата враждебными силами, ставленниками, в представлениях иных наших «прогрессистов и либералов», князя административной тьмы Михаила Валентиновича Ковальчука.

Исследовательский реактор ITER на юге Франции, в Кадараше, — это очень дорогой многолетний проект. Его бюджет составляет около 20 млрд долл., а первую плазму получат в 2025 году. Сейчас идет изготовление и монтаж частей токамака, готова вакуумная камера. А ученые всё еще ищут решения проблем, без которых проект полностью не состоится. Их обсуждали на 43-й конференции по физике плазмы, прошедшей в июле в Бельгии под эгидой Европейского физического общества.

18 июля 2016 года Комиссия общественного контроля в сфере науки обратилась к А. В. Дворковичу, В. Е. Фортову, М. М. Котюкову с открытым письмом о ситуации вокруг ИНИОН РАН. Недавно поступил ответ от ФАНО России. То, что наше обращение не осталось без внимания, не может не вызывать удовлетворения. Однако мы не можем оставить полученный ответ без комментария.

5 августа 2016 года в Архитектурном музее имени Щусева состоялась презентация эскизных проектов нового здания ИНИОН РАН. Мероприятие вышло по-своему забавным, но в той же степени и бестолковым: вроде бы всё делается для нас, а мы, вместо того чтобы радоваться, высказываем какие-то претензии. Проблема в том, что ФАНО уже по меньшей мере полгода решает вопрос о нашем новом здании по принципу «для народа, но без народа». Достаточно сказать, что о подписании госконтракта на проектирование мы узнали случайно в середине июля («мы» — это весь институт, включая руководство).

Жизнь архитектора Ивана Леонидова (1902–1959) сложилась настолько своеобразно, что адекватно рассказать об этом уникальном человеке и уникальном таланте можно, видимо, в рамках книги, но никак не в кратком тексте — будь то биографическая справка или эссе. Повествование об архитекторе Леонидове обычно начинается с того, что все его шедевры не имеют — и не имели! — воплощения в материале: эти здания не были разрушены войной, землетрясениями или очередной реконструкцией — они не были построены.

Моисей Яковлевич Гинзбург (1892–1946) родился в Минске; его художественная одаренность проявилась рано. Основное архитектурное образование Гинзбург получил в Миланской академии художеств. Вернувшись в 1914 году в Москву с дипломом художника-архитектора, он, тем не менее, считал, что ему нужны более основательные познания в области техники и технологии собственно строительства, поэтому поступил на архитектурное отделение Рижского политехникума, который в эти годы из-за войны переехал в Москву.

Владимир Алексеевич Щуко (1878–1939) более всего известен как один из авторов неосуществленного проекта здания Дворца Советов. Соответствующая почтовая открытка была размножена миллионными тиражами, так что еще в 1940-е годы дети «октябрятского» возраста просили меня отвезти их посмотреть на это «чудо», увенчанное фигурой Ленина.

Советский архитектор Илья Александрович Голосов оставил нам, москвичам, несколько примечательных зданий, упомянутых во всех путеводителях и трудах по истории советской архитектуры. Наиболее известны два из них: это так называемый дом с фигурами и Клуб им. Зуева.

Можете ли вы себе представить, что в тяжелые послевоенные годы СССР выписывал из США (разумеется, за валюту) целых 300 экземпляров весьма специального журнала Arts & Architecture? Эту цифру привел один из издателей журнала и его главный редактор Дэвид Трэверс в прощальном обращении к читателям. Весомость — или парадоксальность — цифры 300 будет понятна, если знать, что тираж Arts & Architecture (редакция которого размещалась в Лос-Анджелесе) не превышал 12 500 экземпляров!

Луиc Салливен (Louis Sullivan, 1856—1924) по праву считается основоположником американской архитектуры как феномена со своей историей и традицией. Важнейшим этапом становления этой архитектуры были работы Чикагской школы, воплощенные не только в постройках Салливена, но и в его текстах.

Именно Уильям Ле Барон Дженни (1832–1907) предложил принципиальное техническое решение, позволяющее наращивать высоту домов более пяти (!) этажей, — то есть изобрел небоскреб.

Бруно Таут (1880–1938) хорошо известен профессионалам и, надеюсь, своим соотечественникам; мне же его имя ничего не говорило, пока я не углубилась во времена возникновения конструктивизма/функционализма. В Европе это годы расцвета Баухауза, концепции которого Таут разделял, будучи одновременно рационалистом и мечтателем.

Как флот погубил Германию (и не только ее)? Почему вообще началась Первая мировая война? Ничего как будто не предвещало войны, и до последнего момента казалось, что ее удастся избежать...

В горах Северного Кавказа в районе реки Большой Зеленчук находится самый крупный в России наземный телескоп. Туда, в Нижний Архыз, регулярно приезжают астрономы из разных стран, там проводятся конференции, внедряются сложнейшие методики измерений.

Еще не закончились новогодние праздники, так что мир предстает попеременно то в радужных, то в мрачных тонах. Однако неугомонная мысль не дает покоя даже больной голове. Что год наступивший нам готовит?