Метка: самоубийство

В мае 2016 года в «Новой газете» появилась статья о том, что в Интернете так называемые кураторы смерти подталкивают подростков к самоубийству. Публикация вызвала огромный резонанс и тревогу среди родителей. Однако многие журналисты и ученые усомнились в достоверности данных, изложенных в статье. Антропологи решили внедриться в «группы смерти» в социальных сетях, чтобы изучить это явление. О том, к какому выводу они пришли, Ольга Орлова, ведущая Общественного телевидения России, спросила по гамбургскому счету Александру Архипову, ст. науч. сотр. Школы актуальных гуманитарных исследований РАНХиГС.

Не вызывает сомнение большая роль Интернета во всех сферах жизни общества, в том числе таких прискорбных, как терроризм или подростковый суицид. Стандартная реакция на эти явления — запрет, аналогичный запрету на ввоз в страну «подрывной литературы». Такие запреты и ранее редко спасали положение, чаще загоняли болезнь вглубь, способствуя «усилению давления» и более разрушительному взрыву впоследствии. Не представляются запреты панацеей и в нынешних условиях.

Статья «Группы смерти» в «Новой газете» стала самой обсуждаемой: за одну неделю к ней обратились практически 2 млн человек. Даже за столь короткое время отношение к статье и к теме подростковых суицидов раза три резко менялось. Первая волна тревоги и страха за своих и чужих детей сменилась критикой журналистки (за сверхэмоциональность и отсутствие доказательств) и редакции «Новой» (за неожиданный или непривычный консерватизм и попытки психологического давления на администраторов сайтов).

16 и 18 мая в «Новой газете» появилась большая и страшная по содержанию статья Г. Мурсалиевой «Группы смерти» о том, как в социальной сети «ВКонтакте» подростков якобы призывают и подталкивают к самоубийству. И, к сожалению, небезуспешно… Не удивительно, что публикация вызвала бурю комментариев в интернет-сетях. Я не буду вступать в дискуссию, а поделюсь некоторыми соображениями, вызванными этой публикацией.

Корневая тема социологии — переопределение самоубийства как социального явления. Как раз масштабный взгляд — не разбор каждой отдельной трагедии, а удивительная стабильность цифр (в расчете на 100 тыс. жителей по конкретной стране), пропорций (по возрастам, между мужчинами и женщинами) и универсальность (все социальные категории, богатые и бедные) — заставляет пробуждаться социологический образ мышления. По крайней мере, меня так учили. Поэтому несколько до предела холодных и циничных замечаний…

В издательстве «НЛО» вышла долгожданная книга Андрея Леонидовича Зорина, профессора Оксфордского университета, РГГУ и РАНХиГС, «Появление героя: Из истории русской эмоциональной культуры конца XVIII — начала XIX века». Ключевые слова в названии — «эмоциональная культура». Веками изображение и изучение чувств было доступно только художественной литературе. И она справлялась по-своему. Но любой, кто читал тексты и биографии людей других времен, понимал, что у каждого времени свой смыл слов «любовь, дружба, честь, семья, успех, счастье». И герои, произнося одни и те же слова, ведут себя по-разному.