Метка: натюрморты

В Голландии XVII века цветочный натюрморт был своего рода «ярмарочным» искусством — в этом жанре работали многие художники разной степени одаренности, а изображение тюльпана стоило во много раз дешевле, нежели луковица какого-нибудь незнаменитого сорта. Разумеется, крупные художники, писавшие цветочные натюрморты, получали за них немалые деньги. Но ныне особенности их мастерства важны исследователям их живописи, а не обычному (даже опытному) зрителю. Так что лучше всего погрузиться на несколько часов в творчество кого-то одного из них — например, можно сосредоточиться на нескольких натюрмортах прекрасной художницы Марии ван Остервейк…

Самый, быть может, интересный вид голландского натюрморта эпохи его расцвета — это stilleven, «тихая жизнь вещей», воплощенная в так называемых завтраках, ontbijtjes (onbijtje — это легкая закуска независимо от времени суток). Наиболее «чистые» образцы этого типа натюрмортов — работы Виллема Класа Геды (Willem Claesz Heda, 1594–1680); наш зритель мог их видеть в Эрмитаже и в Музее изобразительных искусств в Москве.

В нашей культуре изображение черепа используется преимущественно как знак предупреждения о непосредственной опасности. За вычетом знаменитого полотна Верещагина «Апофеоз войны» реалистических изображений черепа в отечественной живописи я не припомню. Зато среди голландских натюрмортов XVII века есть тип натюрморта, именуемый vanitas, где изображение черепа присутствует постоянно. Считается, что самый ранний натюрморт vanitas — «Натюрморт с черепом» — написан Якобом де Гейном II (Jacques de Gheyn II, ок. 1565 — 1629) в 1603 году. Де Гейн известен прежде всего как чертежник и гравер, но, как видим, он оставил нам не только гравюры.

Голландский натюрморт XVII века — художественный феномен, который и сегодня остается предметом отдельного изучения. Привычно констатируя это, мы, однако, с бóльшим интересом обращаемся к иному типу художественного видения вещей — будь то пионы Мане или яблоки Сезанна. Меж тем «классический» голландский натюрморт замечателен не только десятком известных всем нам полотен, но и тем, что это был самостоятельный и притом широко тиражируемый жанр, своего рода «массовое искусство XVII века.

В искусствоведческой традиции нидерландский мастер Петер Артсен (Pieter Aertsen, 1508–1575) считается первым художником, сделавшим изображение «неживой натуры» главной задачей большинства своих полотен. До появления изысканных «завтраков» и изящных цветочных натюрмортов, украшающих, в частности, нашу эрмитажную коллекцию, оставалось без малого столетие, а Артсен уже создавал свои «рынки», «кухни», рисовал торговок у переполненных прилавков и поварих среди сковородок и котелков.

… в XVII веке уже есть живописцы, находящие достойными кисти луковицы, грибы и капусту. Вот, например, Ян Фейт. Разумеется, его творчество вовсе не сводится к натюрмортам. Но мне он показался интересен именно этой стороной своего таланта.

В декабре Государственный Эрмитаж отметил свое 250-летие. Немалую роль в сохранении и преумножении нашего национального достояния сыграли настоящие труженики — сотрудники музея, одной из которых посвятила свою статью Ревекка Фрумкина.

В поисках книги о натюрморте я сняла с полки малоформатную тоненькую брошюру — «карманный» путеводитель по Лувру 1955 года — и очень удивилась. На ее обложке я обнаружила цветную репродукцию картины, о важности которой узнала совсем недавно.

Имя Шардена для нас связано прежде всего с натюрмортом. Натюрморт Шардена — это образцовый натюрморт: он не требует изощренных толкований, не взывает к «духу эпохи», а если и имеет сложную символику, то может, тем не менее, быть понят и вне набора символических значений.

Французский художник Анри Фантен-Латур едва ли может считаться малоизвестным: посетители художественных музеев почти наверняка видели его натюрморты. Преимущественно это цветы, а также фрукты, реже — овощи.