Рубрика: Авторские колонки

Очень невыигрышно выглядят часто специалисты по сравнению с дилетантами в разного рода телешоу и прочих радиопередачах. Им задают вопрос, желая получить ответ «да» или «нет», а они заводят свое: Тут всё сложнее. С одной стороны... И очень многих людей жутко раздражает это нежелание дать простой ответ на простой вопрос, а любое с одной стороны кажется им занудством или неуверенностью. Притом зануда еще и сердится, если от него требуют наконец определиться — «да» все-таки или «нет». А если рядом сидит оппонент, который «не в теме», то он часто с апломбом заявляет: Да конечно, вот так, я же помню, как нас учили, то он и оказывается в глазах публики светочем ума.

Помню, как на следующий год после войны я впервые взошел на ступени главного здания Университета в Ленинграде — Двенадцати Петровских коллегий. Слева — музей-квартира Менделеева; на втором этаже — уставленный книжными шкафами длиннющий (почти на полкилометра) коридор с портретами и статуями ученых, работавших в Университете; из окон видно во дворе массивное здание «Жё де пом» (для игры в ручной мяч), из которого Попов отправил первую радиограмму; по соседству — Кунсткамера с конференц-залом Академии наук и ломоносовской мозаикой Полтавской баталии. Было полное ощущение, что вступаешь в храм науки.

Иван Экономов Поскольку периодическое чтение СМИ является важной частью гражданского долга каждого отдельного члена строящегося у нас в стране гражданского общества, я стараюсь читать не только мой любимый «Троицкий вариант», но и другие СМИ, в частности газету «Поиск». И вот что я прочел в номере «Поиска» от 14 ноября 2008 г.:

Везде кризис. Или разговоры о нем. Или страхи. В бюджете Академии наук зарплата сотрудников — не та статья расходов, на которой можно сэкономить, но уж, конечно, денег нам не прибавят.

В заглавие я вынесла слова ректора МГУ В.А.Садовничего, сказанные им более шести лет назад. Фраза про умы полностью выглядела так: «Зато умы — то, что может быть у нас всегда». Сказано это было в контексте разговора об «утечке мозгов».

Сейчас опять активно обсуждается вопрос о привлечении научной диаспоры как минимум к активному сотрудничеству, а как максимум — к созданию для уехавших специальных условий, которые бы способствовали хотя бы временному их возвращению в родные пенаты.

Я получила письмо от читателя. Обратный адрес заканчивался расширением «fr», что существенно для дальнейшего повествования, а само письмо было довольно раздраженным. Впрочем, раздражение относилось не столько ко мне лично, сколько к современному состоянию русского языка, который, по мнению моего корреспондента, настолько испорчен большевиками, что русским уже давно не является.

Измеряли коэффициент интеллекта населения Европы — жителей 23 государств. Проанализировали результаты тестов IQ более 20 тыс. человек. Результаты для русских неутешительные.

Словосочетание «в возрасте» для меня все еще непривычно: имея в виду лиц старше 55, я обычно говорю «ему (ей) лет уже порядочно». Но я не пурист — так что далее для удобства я все-таки воспользуюсь этим оборотом речи.

В сентябре 1962 года в качестве начальника университетского отряда я раскапывал курган на окраине Новочеркасска. Время было скверное: только что прогремел расстрел Новочеркасского восстания.

Роясь в письмах Шлимана, я открыл, что вся история о том, как он с детства мечтал раскопать Трою, изучал древнегреческий, копил деньги двадцать лет и, наконец, осуществил свою мечту, — вся эта история выдумана им самим в позднем возрасте.

На одном почтенном сайте, посвященном жизни науки, сообщалось, что на днях собирается большая конференция, посвященная возможным механизмам реформы нашей науки. Именно науки, а не Академии наук.

Я задумалась о том, отчего мне сама тема конференции кажется заведомо провальной, хотя за полвека работы в науке я успела перевидать, как мне кажется, почти все формы наших научных учреждений — институты Большой Академии, «малых Академий» — педагогических и медицинских наук; институты открытые, закрытые и совсекретные, исследовательские кафедры и лаборатории — столичные и провинциальные, процветающие и увядающие.

Почему внезапно вторгаются в язык, мгновенно прививаются и входят в моду те или иные слова? Вот, скажем, из недавних, самых популярных и самых раздражающих приобретений русского языка — прилагательное креативный, существительное креатив и даже глагол креативить. Тут нужен креатив! Пойду покреативлю... Креативные фотографии (прически)...

Написал я и сдал в печать «Историю антропологических учений». Культурную антропологию я охватил широко — сюда входят у меня в значительной мере и социологические учения, географические, словом — это в большой мере история общественной мысли. Работая над этой книгой, я сделал любопытное наблюдение. Самые выдающиеся ученые в этой сфере имели нестандартное образование и уникальную позицию в обществе.

Уважаемая редакция!

Недавно пошли слухи, что наш виднейший нанотехнолог и организатор науки Михаил Валентинович Ковальчук желает навести порядок в Российском фонде фундаментальных исследований. Плодотворная дебютная идея вроде бы состоит в том, чтобы сделать из малоэффективного Фонда, по мелочи распыляющего государственные средства «по площадям», эффективно работающую систему вроде Роснауки или даже что-то вроде отдела Рос-науки по фундаменталке.

Слово эксперт совсем не новое. Тем не менее, это слово — примета нашего времени. В последние годы оно распространилось необыкновенно широко, причем многие люди это замечают, а многих из этих многих слово эксперт страшно раздражает.

Нынче идея, что одно из важнейших условий развития нашей науки — это омоложение кадров, не просто популярна, а надоедливо популярна. При этом стыдливо обходится вопрос: а откуда взять такие деньги на оплату молодых кадров, чтобы они могли и в самом деле заниматься наукой, а не заработками?

Чтобы выполнить задание партии и правительства, на мой взгляд, недостаточно лишь дать указания чиновником и директорам институтов да создать правильную систему оценки результативности деятельности научных учреждений, чем сейчас правительство озаботилось. Необходимо довести до каждого научного сотрудника задачу в максимально доступной форме. Чтобы все поняли, что не удастся отвертеться и продолжить безнаказанно удовлетворять свое любопытство за государственный счет.

Не везет мне с начинающими издателями. Они хватаются за перспективу издать мои книги, но потом что-то нехорошее срабатывает — чик! И книга срывается с производственного потока.

Известный физик Л.И.Мандельштам любил в своих лекциях приводить пример с набором железных и медных шариков разного размера, который требуется описать. Если эти шарики сортировать с помощью сита, набор будет описан как состоящий из больших и маленьких шариков…

Всю научно-популярную литературу можно разделить на две категории — ту, что пишется литераторами, сделавшими популяризацию науки своим коньком, и ту, что создается самими учеными.

Меня давно занимает вопрос о том, как в нынешних реалиях следует понимать эрудицию. Под «нынешними реалиями» я понимаю не абсурдный объем школьных программ, а мгновенную доступность сведений, обеспечиваемую Интернетом.

… парочка заимствованных из английского междометий: упс и вау в последнее время невероятно популярна, особенно в языке молодежи. Они страшно раздражают пуристов, которые решительно не могут взять в толк, к чему заимствовать междометия…

В Англии я преподавал полгода в Даремском университете – одном из трех, устроенных по системе колледжей. Студенты и профессора живут в одном здании, там же занимаются (кроме лекций) и вместе едят…

Знания – как вино: первая чара привлекает, вторая – вдохновляет, третья – повергает в уныние. Кто вошел в науку с черного хода, скатится вниз по парадной лестнице. Бездарному ученому все вынуждены дарить: студенты – время, коллеги – мысли, государство – деньги…