Рубрика: Авторские колонки

В жизнеописаниях английских авторов XIX–XX веков мы, как правило, находим сведения о том, кто и при каких обстоятельствах издал их первые сочинения и этим способствовал творческому дебюту. Тем самым «на слуху» оказываются многие имена, однако о персонажах, их носивших, мы обычно мало знаем, а будучи далеки от соответствующих культурных процессов, не стремимся узнать больше. Вот марка весьма известного британского издательства Allen & Unwin — не всё ли вам равно, кто они? И уж совсем нас не интересует персонал издательства, даже самого почтенного. Однако нередко поинтересоваться этим стоит. В крупных британских издательствах важная роль отводилась сотруднику, которого мы бы назвали постоянный рецензент; в Британии он назывался reader. Мнение ридера могло быть неокончательным, но, насколько можно судить по литературе, именно ему отводилась важная роль первочитателя. В дальнейшем он нередко становился тем редактором (editor), от которого зависел окончательный вид/вариант текста. Эдвард Гарнетт (Edward Garnett, 1868–1937) был критиком, эссеистом, автором романа, драмы и литературоведческих работ. Но в еще большей степени его вклад в литературу и культурную жизнь Англии определяется его личными усилиями в качестве сотрудника крупных английских издательств, где он был первочитателем и ридером.

Последние недели дали мне пищу для грустных размышлений, размышлений о том, что ученые как социальная группа не просто страдают от тех же пороков, что и широкие народные массы, но более прочих склонны к такому страшному греху, как гордыня. Считать себя самыми умными, полагать возможным заносчиво поучать всех вокруг, включая лучших людей нашей страны, — увы, для нашего брата это обычное дело. Всё это очень ярко проявилось в нашем, коллеги, поведении после выборов президента РАН. На следующий же день после избрания Александра Сергеева Владимир Владимирович Путин нашел в своем напряженнейшем графике окно для встречи с ним, поговорил и вручил подписанный указ о его назначении! Еще вчера едва ли не опальная Академия оказалась согрета лучами административного солнца. Кто теперь вспоминает, что менее года назад бывший руководитель РАН был отчитан как мальчишка на заседании Совета по науке и образованию из-за проникших в состав РАН вопреки указанию президента России чиновников?! Или о том, что в марте этого года выборы президента РАН были сорваны… Как в такой ситуации должны вести себя здравомыслящие и ответственные люди? Правильно, с благодарностью и смирением. Надо отдать должное новому президенту Академии, так он и вел себя, будучи допущенным к национальному лидеру. Но не таковы массы ученых, ох, совсем не таковы!

Американский художник Джон Ла Фарж (John La Farge, 1835–1910) прославился более всего как автор витражей и создатель витражного стекла (stained glass) особого качества. Именно его витражи украшают одно из лучших в США церковных зданий — храм Святой Троицы в Бостоне. Ла Фарж прожил долгую и плодотворную жизнь, и его заслуги перед мировой культурой не сводятся к ценимым и по сей день многочисленным витражам. Для одной жизни хватило бы и того, что именно Ла Фарж был создателем музея Метрополитен в Нью-Йорке — его роль в этом сравнима с ролью Ивана Цветаева в создании Музея изящных искусств в Москве. Ла Фарж был также основателем Общества американских художников и Общества американских муралистов, т. е. специалистов по стенным росписям. Именно Ла Фарж в конце 1870-х годов содействовал популярности и совершенствованию техники акварели, используя акварель для натюрмортов и фиксации впечатлений от путешествий по странам Востока. Во многом именно Ла Фарж открыл для американского культурного сообщества культуру Востока — и не только Японии.

В последние недели некоторые коллеги досаждают мне, указывая, что читать про академические выборы им надоело, а хотелось бы узнать мое мнение по другим вопросам, например о новом проекте закона о науке. Ну что тут скажешь… При всей многогранности моего таланта чтение написанных сухим канцелярским языком законопроектов не является моей сильной стороной: от канцелярита меня клонит в сон. Но запрос со стороны общества все-таки вынудил меня пересилить неприязнь и ознакомиться с обсуждаемым в узких кругах законопроектом. Сказать прямо, процесс чтения шел тяжело, и после знакомства с текстом у меня в голове осталась каша из больших вызовов, приоритетов и общественного заказа. Полагаю, что такой способ написания законов используется неспроста: закон — это особое, государственной важности знание, которое не должно быть доступно каждому досужему профану. Я, конечно, не обучен искусству дешифровки сакрально-бюрократического знания, но кое-что все-таки понял. И в целом проект закона произвел на меня впечатление мощной работы административной мысли. Мысли, работающей в плане систематизации и приведения к общему знаменателю. Никакой колонки не хватило бы, чтобы пересказать всё подробно, поэтому отмечу только пару важных вещей…

Герберт Бейтс (Herbert Ernest Bates; 1905–1974) — замечательный английский писатель, мастер новеллы, автор нескольких хороших романов. В Англии он более всего любим как создатель цикла рассказов о «папаше Ларкине» и его семействе. Бейтса иногда относят к «малым классикам» английской литературы, — это определение довольно удачно передает его место в пантеоне английских прозаиков: достаточно прочитать несколько сборников его рассказов. Проза Бейтса прозрачна и обманчиво проста, — этим английский писатель иногда напоминает Чехова, с которым сами англичане его постоянно сравнивают.

На прошедшей неделе многих взбудоражила ситуация с ресурсом Sci-Hub, с помощью которого можно скачивать нужные статьи из научных журналов, на которые нет подписки. Сначала его создательница опубликовала сообщение, что ресурс прекращает работу на территории РФ из-за «крайне неадекватного, оскорбительного поведения российских ученых в адрес создательницы сервиса». Услышав об этом, я был удивлен, поскольку ни я, ни, насколько я могу судить, мои коллеги не высказывали никаких оскорблений в адрес госпожи Элбакян. Впрочем, как выяснилось, речь на деле и не шла обо всех российских ученых, а всего лишь о пятой колонне — представителях так называемой либеральной оппозиции. С этими всё понятно. Такого рода либералов, стоящих и даже лежащих с выражением вечной укоризны перед отчизною, метко изобразил еще Фёдор Михайлович Достоевский…

Некоторые из возвращающихся с дач и морей коллег, сияя свежестью и здоровьем, подходят ко мне и заводят речь о выборах в РАН. Иван, говорят они, ты всё знаешь об этой их Академии, как думаешь, сколько кандидатов будет допущено к выборам? Или так: кого, как ты думаешь, выберут, может, нашего, начнет у них «Истину» внедрять? Начнем по порядку. Съест ли административный волк кого-то из наших семерых козлят? Не думаю: уж больно эти козлята немолоды. Но даже не в этом дело. Административный барьер введен не для того, чтобы отбраковывать кандидатов в массовом порядке, а для того, чтобы в академической среде поддерживать, как это раньше говорилось, страх божий. А то ведь иного академика колупнешь — чистой воды карбонарий. Поэтому волк наш есть никого не будет. Так, понюхает, проверит на предмет благонадежности, глянет на кого-то недобрым взглядом для порядка, но трогать не станет: шума много, а толку мало, о чем ниже.

Не без удивления обнаружила, что я уже писала в ТрВ о Дмитрии Быкове, — что ж, прошло четыре года… Тогда я рассказывала о книгах Быкова, теперь речь пойдет о его лекциях о литературе. Жизнь мне послала редкую возможность слушать лекции выдающихся ученых — Бонди, Лотмана, Гаспарова, Панова, которые, каждый на свой лад, раскрывали сокровища литературы студентам-филологам. Но публичная лекция — это особый жанр, и не только потому, что это лекция для публики, т. е., по замыслу, для всех…

Руководство нашей страны с недавних пор много говорит про цифровую экономику. На самом высшем уровне: лично Владимир Владимирович цифровой экономикой заболел. В правительстве уже обсуждают, где размещать центры по добыче криптовалют. Интернет-омбудсмен Дмитрий Мариничев собирается организовать добычу криптовалюты на территории бывшего завода «Москвич», он собирается привлечь для этой цели 100 млн долларов. Блокчейн, биткоин, майнинг… — все эти диковинные и малопонятные пока слова уже входят в наш лексикон. До самого недавнего времени я считал биткоин удобным средством оплаты для разного рода наркоторговцев и террористов. Но теперь, после того как на цифровую экономику обратило внимание руководство страны, я посмотрел на криптовалюты совсем другими глазами: это же реальный шанс построить постиндустриальную экономику, отказаться от жизни за счет продажи невозобновляемых ресурсов!

Трумен Капоте (1924–1984) — один из немногих американских авторов, лучшие работы которых были переведены и изданы у нас почти сразу после их публикации в США (т. е. в 1960-е). В случае с Капоте это повесть «Завтрак у Тиффани» (1958) и документальный очерк «Хладнокровное убийство» (1966): они вышли в отличных переводах в журнале «Иностранная литература», который тогда читали буквально все, тем более что на «ИЛ» подписывались массовые библиотеки. Для нас Трумен Капоте остался прежде всего автором «Завтрака у Тиффани», но не из-за книги, а благодаря фильму (1961) с неподражаемой Одри Хепберн в главной роли…

Меня всегда поражало наблюдаемое у некоторых коллег, прямо скажем, низкопоклонство перед теми нашими бывшими соотечественниками, которые обустроились на Западе. Когда мы в самые тяжелые годы работали здесь, сохраняя нашу науку, они, помахав Родине рукой, свалили «туда» в поисках легкой жизни. И вот, когда ситуация здесь стала улучшаться, когда в науке стало больше денег, они, до той поры презрительно отзывавшиеся о нас, принялись нас учить, выступая в роли всезнающих менторов. И, конечно, рванули сюда за длинным рублем. Приезжая как получатели мегагрантов, они получали огромные деньги — сотни тысяч рублей в месяц — и изображали из себя спасителей науки. Но за парадным фасадом успешной работы мегагрантников всегда скрывался душок наживы и рвачества: здесь эти мегагрантные деятели умудрялись получать еще больше, чем на Западе… Минобрнауки потребовало от МИФИ вернуть 22,5 млн руб., выделенных на продление работ по одному из мегагрантов. Из того, что пишут газеты, можно сделать вывод: как только у вуза начались сложности с выделением софинансирования, мегагрантник тут же потерял интерес к делу и перестал прилетать в Россию. Чему тут удивляться?

С 7 июня по 30 июля собрано 730 тыс. руб. при заявленных 500 тысячах. Огромное спасибо всем, кто поддержал наше издание! Вы помогли выполнить программу-максимум: собрать не просто заявленную сумму, которая из осторожности была выставлена ниже реальной потребности, а в полтора раза больше — то, о чем мы робко мечтали. Благодаря вам следующий финансовый год для газеты будет легче предыдущего. Теперь мы можем не только «ослабить пояса», но и открыть некоторые новые проекты, о которых скажем позже.

Кампания на «Планете.ру» идет успешно: заявленная цель в 500 тыс. руб. достигнута (на середину дня 14 июля собрано 541 тыс. руб.). Мы благодарим всех поддержавших «Троицкий вариант». Благодаря вам следующий финансовый год для газеты будет легче предыдущего. Однако нам расслабляться рано — остается две недели кампании. Конечно, хотелось бы собрать больше, чтобы реально можно было ослабить пояса. К тому же процентов 15-20 уйдет на комиссионные и оплату призов и их рассылку. Мы назначили заниженную цель из осторожности — по правилам «Планеты.ру», если не добираешь, возрастают комиссионные, а если не собираешь половины, не получаешь ничего, деньги возвращаются жертвователям.

Я не была знакома с Андреем Яковлевичем Сергеевым (1933–1998). Но мы принадлежали к одному поколению «московских филологов» и, что более важно, к поколению московских «детей войны» (я старше Сергеева на два года). Одинаковое «устроение» повседневной жизни, сходство быта и досуга, доступность/недоступность примерно одних и тех же книг, фильмов и грампластинок; общие «детские» радиопередачи со сладкоголосым Николаем Литвиновым; пристрастие к магазину «Ноты» на Неглинной, волшебство которого отнюдь не сводилось к покупке нот…

С конца прошлого года Академия наук стала, если так можно выразиться, знатным ньюсмейкером. То изберут в РАН чиновников вопреки прямому указанию президента, и разразится большой скандал на заседании Совета по науке и образованию. То в совершенно тихой и спокойной обстановке окажутся сорваны выборы президента РАН… В общем, стала наша Академия источником беспокойства для руководства страны. Глядя на всё это, я думаю: а нужна ли России такая Академия — источник постоянной головной боли для нашего национального лидера? Я понимаю, дорогие коллеги, что для многих из вас подобный вопрос звучит кощунственно, но мы, люди науки, должны отважно ставить сложные вопросы и давать на них ответы.

Реймонд Карвер (Raymond Carver, 1938–1988) — американский писатель, известный прежде всего как автор рассказов. До недавнего времени я даже имени его не слышала, хотя много лет читаю по-английски больше, чем по-русски. В Сети нашлось несколько сборников его рассказов — это тексты высокой пробы… Рецензенты-современники писали, что Карвер во многом следовал Хемингуэю; сам он это влияние отрицал. Его идеалом был Чехов, о чем он неоднократно писал и говорил в своих интервью.

Несколько недель назад общественность была взбудоражена первой защитой диссертации по теологии под эгидой Высшей аттестационной комиссии. В ряде СМИ мелькала фраза о том, что в России впервые состоялась защита диссертации по теологии. Это не вполне корректно: диссертации по теологии в большом количестве защищались в Московской духовной академии, Православном Свято-Тихоновском университете и новой структуре под названием Общецерковная аспирантура и докторантура (своего рода курсах повышения квалификации для батюшек).

Один коллега крайне удивил меня, спросив, ходил ли я на митинг 28 июня на Суворовской площади… Коллеги дорогие, что ж вы так беспокоитесь по поводу выполнения майских указов?! Для отслеживания их выполнения есть специально обученные люди, которые за всем наблюдают и всё фиксируют, при необходимости докладывая наверх. Есть высшие умы, которые, исходя из соображений государственной целесообразности, определяют, есть ли необходимость форсировать выполнение указов и поручений президента или такой необходимости нет. Да, коллеги, да, не всегда нужно соблюдать законы писаные: есть случаи, когда лучше закрыть глаза на их невыполнение, чем их корректировать. Ведь майские указы — это своего рода духовные скрепы нынешнего президентского правления, они символизируют всю мощь и святую правду нашего национального лидера.

В августе 2017 года будет три года, как ушел от нас в лучший мир Борис Владимирович Дубин. Я знала Б. В. с середины 1990-х, а читала как будто всегда — читаю и сейчас… Дубин успел сделать очень много. Причем в разных областях: замечательный том «Очерки по социологии культуры. Избранное» (М.: НЛО, 2017), составленный его другом и коллегой Абрамом Ильичом Рейтблатом, позволяет представить масштабы таланта Б. В. Дубина, круг его интересов и — в известной мере — стиль его мышления. Книга эта вышла только что в издательстве «Новое литературное обозрение», для которого — и прежде всего для журнала с этим же названием — Борис Владимирович тоже успел сделать много…

С каких-то древних времен, времен татаро-монгольского ига, идет у нас традиция недоверия к чиновнику, начальнику, государеву человеку. За всяким его словом ищут второй и третий смысл, за всяким его действием видят попытку что-то для себя выгадать, положить в карман. В общем, живо еще у нас леденящее душу недоверие к начальству: наш человек твердо знает — обманут, как пить дать обманут! Есть и оборотная сторона медали: начальство привыкло с недоверием относиться к подчиненным. И, дорогие коллеги, это вовсе не шуточное дело — такая атмосфера очень даже вредит развитию нашего общества и государства, торпедируя множество полезных инициатив. И даже если эти инициативы удается продавить, то идут они с шумом и скрипом, что мы можем видеть на примере реновации…

Энн Тайлер (Ann Tyler, р. 1941) — современная американская писательница, автор двадцати романов и лауреат многих литературных премий. До недавнего времени я не только ничего из ее работ не читала, но даже имени ее не знала. Оказалось, напрасно: это хорошая реалистическая проза, как бы непритязательная и по форме, и по содержанию, а на самом деле искусно выстроенная и отточенная. Тайлер живет в Балтиморе; действие ее романов происходит там же. Как правило, в этих романах не происходит ничего особенного — чаще всего местом действия является дом, где живет семья, нередко несколько поколений. Соответственно, сюжет строится вокруг обычных для семьи событий — иногда они радостные, иногда драматические, но, как правило, будничные; во всяком случае, даже трагические ситуации Тайлер описывает если не как будничные, то как, увы, естественные.

В потоке новостей прошедших недель выделялись две связанные с наукой темы: внезапная встреча Владимира Владимировича с академиками и продолжение продвижения теологии в число признанных государством наук. Безусловно, сперва следует сказать о первом. Вечером 30 мая наш горячо любимый президент пригласил к себе всех самых важных академиков. Говорили о многом, о том, что Академии нужен новый правовой статус, об изменении правил, по которым проходят выборы президента РАН, о том, что государство должно принимать более активное участие в академической кадровой политике. Многие наши оппоненты-либералы боялись, что после срыва выборов в марте руководство страны решит назначать руководителя академии.

Увы, коллеги, но пришла пора признать, что нынешняя молодежь мыслит совсем не так, как мыслили мы в ее годы. Мы были идеалистичны, патриотичны, приучены к тому, что бедность не порок. Мы были готовы вечерами и выходными с энтузиазмом работать на благо страны. Не таковы, совсем не таковы те, кто с молоком матери впитал дух бандитского капитализма и наживы в девяностые годы. Они мыслят и считают совсем по-другому, чем ваш покорный слуга и вы, мои дорогие коллеги, собратья по профессии. И с чем ассоциируется у нынешних молодых слово «наука»?..

Кеннет Кларк (Kenneth Clark, 1903—1983) — английский искусствовед и видный деятель культуры. Широкую известность ему принес созданный на ВВС 13-серийный документальный фильм «Цивилизация» («Civilisation: A Personal View by Kenneth Clark», 1969), в котором автор выступил одновременно и как сценарист, и как рассказчик. Фильм обошел мир; книга Кларка, созданная по этому же сценарию, вышла миллионным тиражом. «Цивилизацию» и сегодня можно посмотреть на YouTube — что не только доставляет непосредственное удовольствие, но и позволяет понять историю современного научно-просветительского телевидения как такового.

Начинается месяц май с прекрасного праздника весны и труда… Ну а через неделю — День Победы, совсем другой праздник — и радостный, и грустный. С которым всех вас, дорогие коллеги, поздравляю! Но вот вопрос, которым я задаюсь: есть ли в наше время что-то хотя бы в небольшой степени напоминающее по значимости то, ради чего жертвовали жизнями наши отцы и деды? И, поднимая стакан водки, я отвечаю: если в наше время что-то и имеет значение, то это — майские указы нашего дорогого и любимого президента.

В начале января 2017 года ушел в лучший мир Джон Бергер (John Berger), известный нам преимущественно как автор научно-популярного фильма «Ways of seeing». (Название переводится как «Искусство видеть»; все 4 серии доступны в Интернете.) Фильм был впервые показан в 1972 году на BBC и с тех пор вошел во многие учебные программы и пособия; он и сегодня смотрится с живейшим интересом и — что стоит отметить отдельно — побуждает о многом задуматься.

Как известно из классических произведений, осетрины второй свежести не бывает. С наукой ситуация гораздо более сложная: она может быть мирового уровня, передового российского, если говорить про нашу страну, уровня или вовсе провинциальной. Для всякого типа науки существуют свои журналы: для науки мирового уровня — лучшие мировые научные журналы, для российского уровня — крепкие российские журналы, а для науки провинциальной — разного рода провинциальные вестники и прочие помойки. Примерно так думают многие наши либералы. Испытывая крайнюю любовь ко всякого вида начетничеству и формализму, они решают вопрос с уровнем науки исходя из формальных критериев…

В издательстве «Новое литературное обозрение» в серии «Научная библиотека» вышла книга «М. Л. Гаспаров. О нем. Для него. Статьи и материалы» (М., 2017). Это сборник тематически и жанрово разнородных работ, объединенных значимостью личности и трудов Михаила Леоновича Гаспарова для исследователей и читателей разных поколений и разных интересов. Здесь собраны некоторые важные научные работы Михаила Леоновича, его письма, воспоминания о нем, а также статьи современных ученых — преимущественно о русской поэзии ХХ века.

Этот роман я начала читать случайно: имя автора — Роберт Харрис (Robert Harris) — мне было незнакомо. Судя по «Википедии», Харрис известен как журналист и прозаик; романы он пишет в «легком» жанре. Впрочем, книга, о которой речь пойдет далее, оказалась не только занимательной, но и хорошо написанной. «Полковник и шпион» («An officer and a spy») — это роман, посвященный делу Дрейфуса и построенный как повествование от первого лица. Рассказчик — полковник Пикар, который, будучи руководителем одного из отделов французской разведки, раскрыл структуру этого дела, что позволило в дальнейшем восстановить справедливость и вернуть Дрейфусу доброе имя.

Весна и осень — времена тяжелые, в особенности для лиц с неустойчивой психикой. Недаром академики проводят свои собрания именно осенью и весной. И страсти в Академии порой кипят нешуточные. Но в этот раз, похоже, академики переплюнули самих себя. Судите сами: выборы президента РАН на носу, три кандидата в наличии, всё спокойно — к финишу уверенно идет лидер. И тут на тебе — кандидаты начинают предъявлять претензии к процедуре: мол, недемократичная она, мол, нужны наблюдатели от претендентов, мол, академики старые, могут голоса неправильно посчитать. В общем, несут какую-то несусветную чушь.

В первую очередь с благодарностью мне хочется признаться в том, что названием этой статьи я обязан Яне Бражниковой, моей собеседнице и коллеге по РГГУ, философу и переводчику книг Ролана Барта «Империя знаков» и «Как жить вместе», которая предложила мне выступить на «Алёшинских чтениях» в РГГУ с неожиданной для меня самого темой — «Философия каваии». Не будучи профессионально институализированным философом, но питая страсть к чтению отдельных философских текстов, я ощущал своего рода легкость: оказавшись на «чужой территории», среди докладов о Канте и Лейбнице, я подумал, что могу внести живую струю, к тому же затронув неожиданную тему…

Французский художник Фредерик Базиль (Jean-Frédéric Bazille; 1841—1870) погиб на Франко-прусской войне в расцвете сил: с момента его признания до его гибели прошло всего семь лет. Базиль оставил около 60 законченных работ, которые впервые были показаны публике на Осеннем салоне в Париже в 1910 году. Недавно в музее Орсе в Париже состоялась большая выставка Базиля. Ее задачей было как можно более полно показать наследие художника и очертить его место во французской живописи — прежде всего в становлении импрессионизма…

Два года назад ВЦИОМ выступил инициатором разработки профессионального стандарта социолога. Инициатива конъюнктурная, направленная на реализацию общегосударственной программы всеобщей стандартизации страны. Действующие нормативные акты в наших землях есть самый убедительный аргумент инициативности — и убеждать никого не пришлось. Вскоре подключились социологии «Вышки», Института социологии РАН, представители региональных исследовательских компаний. Если поставлена задача на уровне правительства, следует выполнять, иначе выполнят другие — такова беспроигрышная логика текущих игр в общественно значимые проекты. Удивляться здесь нечему: государство у нас — единственный легитимный новатор.

Как известно, суровые времена встречаются не столь уж редко. И в такие времена особо важна роль личности в истории: простые, заурядные люди не могут совладать с ситуацией… Нелегкие, крутые и переломные времена переживает сейчас Академия наук: реформирование РАН, поиск своего места под солнцем и пропавшего второго управленческого ключа. Только что избрав в свои ряды новых членов, академики теперь встали перед судьбоносным выбором — им вскоре надлежит определить, кто возглавит Академию. Именно этому человеку предстоит дать ответ на вопросы, какой быть РАН в новых условиях, какое она должна иметь отношение к институтам ФАНО, как можно взять на себя бразды правления развитием фундаментальной науки в России, а также на многие другие.

На Рождество 2016 года я получила поистине царский подарок — том переписки композитора Бенджамина Бриттена с его другом, певцом Питером Пирсом. Книга издана под заглавием «My beloved man» и включает всю сохранившуюся переписку Бриттена с Пирсом, а также обширный справочный материал. Бенджамин Бриттен познакомился с Питером Пирсом в 1937 году. В это время Пирс уже исполнял некоторые вокальные сочинения Бриттена и слушал первое исполнение бриттеновских оркестровых «Вариаций на тему Франка Бриджа». Бридж был замечательным композитором и наставником молодого Бриттена…

Некоторые могут сказать, что я бездельник, — но нет, это совсем не так! Лежа дома на диване, я твердо знаю, что приношу бóльшую пользу своей Родине, чем если бы торчал на своем рабочем месте. Судите сами: я не жгу казенного электричества, не трачу никаких реактивов и реагентов на эксперименты, не изнашиваю дорогостоящее научное оборудование — польза очевидна. Жаль, что многие мои коллеги этого не понимают и думают, что приносит пользу стране в большей степени их деятельность, а не бездеятельность: это показывает, что их самомнение весьма и весьма высоко.

Хочу поздравить всех вас с про­шедшим Днем российской науки и пожелать дальнейших успехов в работе! Праздник заставляет вспомнить всем известное: ал­коголь в малых дозах полезен в любых количествах. Загово­рив же о полезных малых до­зах, невольно вспоминаешь о различных нетрадиционных направлениях медицины, та­ких, как гомеопатия.

В Голландии XVII века цветочный натюрморт был своего рода «ярмарочным» искусством — в этом жанре работали многие художники разной степени одаренности, а изображение тюльпана стоило во много раз дешевле, нежели луковица какого-нибудь незнаменитого сорта. Разумеется, крупные художники, писавшие цветочные натюрморты, получали за них немалые деньги. Но ныне особенности их мастерства важны исследователям их живописи, а не обычному (даже опытному) зрителю. Так что лучше всего погрузиться на несколько часов в творчество кого-то одного из них — например, можно сосредоточиться на нескольких натюрмортах прекрасной художницы Марии ван Остервейк…

Недавно в очередной раз прошел Татьянин день — день студенчества и праздник моего любимого университета, что привело меня в самое лирическое настроение. Мой родной МГУ! Это не только величественная громада Главного здания и разбросанные по Ленинским горам факультеты, это в первую очередь люди — десятки тысяч студентов, тысячи сотрудников и, конечно, великий ректор нашего университета — Виктор Антонович Садовничий…

Самый, быть может, интересный вид голландского натюрморта эпохи его расцвета — это stilleven, «тихая жизнь вещей», воплощенная в так называемых завтраках, ontbijtjes (onbijtje — это легкая закуска независимо от времени суток). Наиболее «чистые» образцы этого типа натюрмортов — работы Виллема Класа Геды (Willem Claesz Heda, 1594–1680); наш зритель мог их видеть в Эрмитаже и в Музее изобразительных искусств в Москве.

В наступившем году в российской науке, безусловно, случится множество важных событий, включая выборы президента РАН. Но воспоминания о событиях столетней давности, опять же, навевают на идейно нестойких граждан нумерологические ассоциации и эсхатологические ожидания хаоса и революции. В большом и малом, так сказать: и в масштабе страны, и в масштабе нашей науки. Конечно, в последнем случае речь не идет о каких-то собственно научных прорывах, нет, речь идет о разного рода научно-организационных катаклизмах. Среди сотрудников ФАНО, понятное дело, на первом месте ожидание разгона Академии или, в более мягком варианте, ее захвата враждебными силами, ставленниками, в представлениях иных наших «прогрессистов и либералов», князя административной тьмы Михаила Валентиновича Ковальчука.

В нашей культуре изображение черепа используется преимущественно как знак предупреждения о непосредственной опасности. За вычетом знаменитого полотна Верещагина «Апофеоз войны» реалистических изображений черепа в отечественной живописи я не припомню. Зато среди голландских натюрмортов XVII века есть тип натюрморта, именуемый vanitas, где изображение черепа присутствует постоянно. Считается, что самый ранний натюрморт vanitas — «Натюрморт с черепом» — написан Якобом де Гейном II (Jacques de Gheyn II, ок. 1565 — 1629) в 1603 году. Де Гейн известен прежде всего как чертежник и гравер, но, как видим, он оставил нам не только гравюры.

Признаться честно, я с трудом нахожу время и силы, чтобы взяться за, так сказать, перо. Столько дел и забот валятся на меня со всех сторон. В общем, не получается у меня сесть и обстоятельно написать об итогах уходящего года. Поэтому, дорогие друзья, я не буду подводить никаких итогов года прошедшего, лучше я всех вас поздравлю с надвигающимися тремя неделями рождественско-новогодне-рождественско-новогодних праздников и пожелаю благополучно пережить их. А кроме того, я дам всем своего рода новогоднее напутствие. Наступающий год, дорогие коллеги, не будет для нас легким. Денег станет еще меньше, а наши зарплаты должны стать еще выше. Поэтому, увы, не все из нас смогут остаться сотрудниками вузов и научных организаций.

Голландский натюрморт XVII века — художественный феномен, который и сегодня остается предметом отдельного изучения. Привычно констатируя это, мы, однако, с бóльшим интересом обращаемся к иному типу художественного видения вещей — будь то пионы Мане или яблоки Сезанна. Меж тем «классический» голландский натюрморт замечателен не только десятком известных всем нам полотен, но и тем, что это был самостоятельный и притом широко тиражируемый жанр, своего рода «массовое искусство XVII века.

После моего письма в прошлый номер «Троицкого варианта», где я предлагал открыть теологическое отделение РАН, некоторые коллеги спрашивали меня: «Ты, Иван, дурак, что ли? Смешивать науку и религию, придавать верованиям видимость научности — это абсурд!» Ответить на вопрос просто: очевидно, я не дурак — если бы я был дураком, то был бы женат на принцессе и было бы у меня всё хорошо. Но, увы, я совсем не дурак. Поэтому предлагаю я правильные, работающие и разумные вещи. Сколько бы мы, люди атеистического воспитания, ни зубоскалили, существуют факты, против которых не особо попрешь…

Должна признаться, что до недавнего времени я не знала ни работ Робера Кампена, ни даже его имени. Я также не задумывалась о том, почему среди работ художников Раннего Возрождения — особенно Северного — так много картин не имеют авторской подписи. О Кампене и об атрибуции его картин ведутся многолетние споры. Они связаны не только с тем, что в его время произведение с необходимостью сопровождалось прежде всего свидетельством о мастерской, где оно было исполнено, а не подписью автора в современном смысле этого слова.

Казалось бы, отгремели выборы — что в США, что в нашу Думу, что в нашу Академию, — отшумели выборные страсти, пора бы всем успокоиться и заняться своим делом. Депутатам — запрещать Интернет, добивать пятую колонну и готовиться к выборам президента России. Академикам — готовить доклады о научных достижениях, бороться с ФАНО за контроль над финансовыми потоками и готовиться к выборам президента Академии. И все заняты своим делом, всё спокойно. Но благостности не складывается. Возникают какие-то непонятные пертурбации… Вот известный журналист, телеведущий, актер и общественный деятель Владимир Соловьёв, уверяя в своем совершеннейшем почтении к Академии и академикам, раскритиковал их в пух и прах…

В искусствоведческой традиции нидерландский мастер Петер Артсен (Pieter Aertsen, 1508–1575) считается первым художником, сделавшим изображение «неживой натуры» главной задачей большинства своих полотен. До появления изысканных «завтраков» и изящных цветочных натюрмортов, украшающих, в частности, нашу эрмитажную коллекцию, оставалось без малого столетие, а Артсен уже создавал свои «рынки», «кухни», рисовал торговок у переполненных прилавков и поварих среди сковородок и котелков.

Когда-то, в середине прошлого века, академики, наверное, воспринимались простой публикой как своего рода небожители, мудрецы в немного странных одеждах. Шли годы, академиков становилось всё больше, уважение к ним уменьшалось, и дошло до того, что для простого академика выйти на президента Академии наук — большая проблема. Но некоторые, подобно Бурбонам, ничего не поняли и ничему не научились. Они по-прежнему думают, что «академик» — это звучит гордо и внушает уважение.Они воображают, видимо, что еще вчера вместе с Платоном они гуляли по роще Академа и обсуждали философские вопросы. Они считают, что, как Ареопаг, они могут судить и рядить, давая всем и всему веские окончательные оценки… Вконец потеряв чувство меры, они хотят лишить ученой степени министра культуры, который заявляет критерием истинности и достоверности исторического труда соответствие интересам России.

Ханс фон Аахен (Hans von Aachen, 1552–1615) считается представителем северного маньеризма. Он родился в Кельне, а из Аахена происходил его отец. В Кёльне Ханс фон Аахен получил основы художественного образования; видимо, там же он стал членом гильдии художников. В 1574 году фон Аахен отправился в Италию, 14 лет прожил в Венеции, работал в Риме, где сложился определенный кружок художников из Северной Европы, затем работал во Флоренции. В 1587 году фон Аахен вернулся в Германию, где составил себе имя как автор полотен на исторические и мифологические сюжеты, а также как опытный портретист.

… в правительстве в настоящее время идет особенно жесткий бюджетный торг, в котором каждое министерство старается отстоять свою позицию и доказать, что не следует зарезать бюджетные ассигнования именно ему. Результаты этого торга мы узнаем довольно скоро, а пока имеет смысл подумать о том, куда будут направлены те небольшие деньги, которые достанутся научно-образовательной сфере. Ведь и в правительстве, и в Думе на ключевые позиции в данной сфере вышли новые люди.