Рубрика: Авторские колонки

С этой точ­ки зре­ния эпи­зод Вто­рой миро­вой вой­ны, кото­рый остал­ся в исто­ри­че­ской памя­ти как Дюн­керк, более мно­го­зна­чен, неже­ли про­сто хро­ни­ка геро­и­че­ско­го сопро­тив­ле­ния гит­ле­ров­ско­му наше­ствию. Дюн­керк — это преж­де все­го акт обще­на­ци­о­наль­но­го спло­че­ния и обра­зец не толь­ко воен­но­го, но и граж­дан­ско­го муже­ства, тем самым обра­зец само­от­вер­жен­но­го пре­одо­ле­ния на все вре­ме­на.

Недав­но ко мне при­шел один кол­ле­га и начал воз­му­щать­ся: да что такое тво­рит­ся с РФФИ?! Этот Пан­чен­ко неиз­вест­но во что фонд пре­вра­тил! Нет что­бы огром­ные допол­ни­тель­ные сред­ства, кото­рые полу­чил фонд в этом году, бро­сить на основ­ной кон­курс! Нет! Пан­чен­ко совсем в отрыв пошел со сво­и­ми тема­ти­че­ски­ми кон­ку­ра­ми. Зашел я не так дав­но, про­дол­жа­ет кол­ле­га, на сайт РФФИ, смот­рю на объ­яв­ле­ния о кон­кур­сах. И что я вижу? Пер­вым в спис­ке зна­чит­ся кон­курс «Пале­сти­на»…

О кни­ге «Вре­мя надежд» я узна­ла из рецен­зии Оль­ги Бал­ла в авгу­стов­ском номе­ре жур­на­ла «Зна­мя». Бал­ла — вдум­чи­вый кри­тик без огляд­ки на авто­ри­те­ты и штам­пы; у меня не одна­жды была воз­мож­ность в этом убе­дить­ся. Изда­тель­ство «Новое лите­ра­тур­ное обо­зре­ние» любез­но снаб­ди­ло меня этой новой кни­гой Кизе­валь­те­ра, а заод­но и преды­ду­щей его рабо­той «Эти стран­ные семи­де­ся­тые, или Поте­ря невин­но­сти».

Недав­но я про­чи­тал интер­вью Алек­сея Ремо­ви­ча Хох­ло­ва, посвя­щен­ное нац­про­ек­ту в сфе­ре нау­ки. Из интер­вью сле­ду­ет, что одной из основ­ных задач нац­про­ек­та будет попа­да­ние нашей стра­ны в пятер­ку стран-лиде­ров по чис­лу пуб­ли­ка­ций в жур­на­лах, кото­рые вхо­дят в веду­щие меж­ду­на­род­ные базы дан­ных. А для это­го, по сло­вам вице-пре­зи­ден­та РАН, за шесть лет необ­хо­ди­мо удво­ить чис­ло пуб­ли­ка­ций рос­сий­ских уче­ных. Отдель­ные кол­ле­ги, не скрою, уже кри­вят свои мор­ды. Изде­ва­ют­ся они над нами что ли?!

Алан Хол­лин­гхёрст — зна­ме­ни­тый англий­ский рома­нист, лау­ре­ат мно­гих лите­ра­тур­ных пре­мий и посто­ян­ный сотруд­ник почтен­но­го изда­ния Times Literary Supplement. Я про­чи­та­ла два рома­на Хол­лин­гхёр­ста из чис­ла наи­бо­лее извест­ных. Один из них — «Дитя незна­ком­ца» мне даже понра­вил­ся (я, прав­да, не поня­ла, к кому меня отсы­ла­ет загла­вие, но это не важ­но). Сюжет это­го рома­на доволь­но-таки раз­мыт, при этом опи­сан­ные собы­тия раз­де­ле­ны деся­ти­ле­ти­я­ми…

Не пор­тит ли пен­си­он­ная систе­ма наш народ, не при­уча­ет ли она его к ижди­вен­че­ству? Заду­май­тесь, кол­ле­ги: мно­гие тыся­че­ле­тия ника­ких пен­сий не суще­ство­ва­ло. Что­бы было на кого поло­жить­ся в ста­ро­сти, люди долж­ны были рожать детей, более того, необ­хо­ди­мо было хоро­шо вос­пи­ты­вать их, что­бы они не уве­ли роди­те­лей уми­рать куда-нибудь подаль­ше в лес, когда те ста­нут ста­ры­ми. А что мы име­ем сей­час?

Мой дале­кий друг из горо­да Сиэт­ла сде­лал мне поис­ти­не цар­ский пода­рок — при­слал толь­ко что вышед­шую кни­гу покой­но­го Бори­са Дуби­на «О людях и кни­гах». Этот 600-стра­нич­ный том состав­лен Анто­ном Дуби­ным (млад­шим сыном Бори­са Вла­ди­ми­ро­ви­ча) на осно­ве мате­ри­а­лов, неко­гда под­го­тов­лен­ных авто­ром. Дубин все­гда писал сверх­плот­но; а если какой-либо его опуб­ли­ко­ван­ный текст более «раз­ре­жен», то это, ско­рее все­го, запись уст­но­го выступ­ле­ния.

Я все­гда пола­гал, что мы — вос­пи­тан­ные в совет­ское вре­мя поко­ле­ния — с моло­ком мате­ри впи­та­ли иде­а­лы слу­же­ния Родине и пат­ри­о­тиз­ма. Что мы все­гда спер­ва дума­ем о Родине, а потом о себе. Да, конеч­но, не каж­дый из нас смо­жет выдер­жать вра­же­ские пыт­ки, но мы уж точ­но не ста­нем про­да­вать Роди­ну по доб­рой воле, за длин­ный дол­лар, думал я. Одна­ко, похо­же, я носил розо­вые очки: недав­ние дела об уче­ных-шпи­о­нах раз­ве­я­ли все мои иллю­зии на этот счет.

Хоте­ла напи­сать вам «и тут я взя­ла в руки „Исто­рии стра­ны Рем­бранд­та“ Оль­ги Тил­кес» — и самой ста­ло смеш­но, ибо как раз это с дан­ной кни­гой не удаст­ся сде­лать: на моих домаш­них весах стрел­ка пока­за­ла более двух кг… Впро­чем, мои «пре­тен­зии» к оформ­ле­нию изда­ния этим исчер­пы­ва­ют­ся. Ком­по­зи­ция кни­ги Оль­ги Тил­кес доволь­но при­хот­ли­ва, и это сде­ла­но явно наме­рен­но — так что зара­нее устрой­тесь поудоб­нее, поли­стай­те кни­гу и реши­те, о чем имен­но вы хоте­ли бы про­чи­тать.

Насту­па­ет август, в моем род­ном уни­вер­си­те­те закан­чи­ва­ет­ся при­ем­ная кам­па­ния, и самое вре­мя заду­мать­ся о том, кто впер­вые пере­сту­пит порог вузов­ских ауди­то­рий 1 сен­тяб­ря. О пле­ме­ни мла­дом и, по сча­стью, незна­ко­мом. Воз­мож­но, кол­ле­ги, вы спро­си­те у меня, поче­му я гово­рю «по сча­стью». Увы, так я гово­рю пото­му, что не ожи­даю от нынеш­не­го юно­ше­ства ниче­го хоро­ше­го.

Аме­ри­кан­ский кри­тик Блейк Бей­ли напи­сал обсто­я­тель­ную био­гра­фию писа­те­ля Ричар­да Йейт­са. Я обра­ти­лась к этой кни­ге, очень мало зная о ее герое (и совсем ниче­го — об авто­ре). По жан­ру и сти­лю кни­га Бей­ли похо­жа на луч­шие образ­цы нашей ЖЗЛ — фак­ти­че­ский мате­ри­ал урав­но­ве­шен теп­ло­той автор­ской инто­на­ции, так что 600 стра­ниц плот­но­го тек­ста чита­ют­ся лег­ко.

Завер­шил­ся пре­крас­ный празд­ник — чем­пи­о­нат мира по фут­бо­лу. Пре­крас­ная игра, мас­са неожи­дан­но­стей, гости со все­го мира — нам будет все­го это­го не хва­тать. При­дет­ся воз­вра­щать­ся к обы­ден­ной жиз­ни, ко все­му про­че­му, что при­дет на сме­ну празд­ни­ку. Сре­ди тех сооб­ще­ний, кото­рые про­рас­та­ют из-под кра­си­во­го ков­ра празд­ни­ка, могу отме­тить, в част­но­сти, исто­рию с уволь­не­ни­ем про­фес­со­ра Мак­си­ма Бала­шо­ва из МФТИ.

Это­го авто­ра я откры­ла для себя слу­чай­но: обра­ти­ла вни­ма­ние на ссыл­ку — и сра­зу же в Сети нашлась его кни­га 1961 года изда­ния. Аме­ри­кан­ский писа­тель Ричард Йейтс, автор семи рома­нов, из кото­рых пер­вый — «Ули­ца Рево­лю­ции» — при­нес ему сла­ву, а сле­ду­ю­щие были напе­ча­та­ны, но, увы, кану­ли в Лету. Как отме­ча­ют кри­ти­ки, писав­шие о Йейт­се после его смер­ти, их не най­ти даже на «даль­них» пол­ках книж­ных мага­зи­нов…

В этом году при­выч­ный ход дел был нару­шен — в самом поло­жи­тель­ном смыс­ле — чем­пи­о­на­том мира по фут­бо­лу, про­хо­дя­щим в нашей стране. Раз­но­пле­мен­ные тол­пы болель­щи­ков запо­ло­ни­ли один­на­дцать рос­сий­ских горо­дов, вклю­чая две сто­ли­цы. Пре­крас­ная орга­ни­за­ция тур­ни­ра, радост­ные лица, обще­ние меж­ду наро­да­ми, несмот­ря на все осо­бен­но­сти это­го про­цес­са, обсуж­да­ю­щи­е­ся в прес­се, — насто­я­щий празд­ник, посра­мив­ший зару­беж­ных бор­зо­пис­цев…

Кри­сто­фер Ишервуд (Christopher Isherwood, 1901–1986) — извест­ный аме­ри­кан­ский писа­тель. Мы зна­ем не столь­ко его тек­сты, сколь­ко филь­мы, создан­ные по моти­вам его сочи­не­ний. Преж­де все­го это «Каба­ре» (“Cabaret”, 1972 год), а так­же «Оди­но­кий муж­чи­на» (“A Single man”, 2009 год). Конеч­но, я виде­ла «Каба­ре»; что каса­ет­ся “A Single man”, это мой люби­мый фильм — я смот­ре­ла его четы­ре раза и все­гда с ощу­ще­ни­ем, что я что-то упу­сти­ла. При этом тек­стов Ишерву­да я почти не чита­ла…

Каза­лось бы, радость от вели­кой побе­ды сбор­ной Рос­сии над наши­ми сау­дов­ски­ми дру­зья­ми по неф­те­бар­ре­лю долж­на быть обще­на­род­ной и непо­ко­ле­би­мой, но нахо­дят­ся люди, с поз­во­ле­нья ска­зать наши сограж­дане, кото­рые пыта­ют­ся в боч­ке меда нашей жиз­ни выис­кать свою люби­мую лож­ку дег­тя. Най­ти эту лож­ку мож­но с тру­дом, но при жела­нии, конеч­но, мож­но. А посколь­ку жела­ние есть, то сограж­дане нашли эту лож­ку. Повы­ше­ние пен­си­он­но­го воз­рас­та.

Коро­лев­ская сва­дьба в пря­мом эфи­ре — как не соблаз­нить­ся?.. Мой скром­ный ком­пью­тер послуш­но пока­зал всё, сохра­нив цве­то­вую гам­му… Cна­ча­ла я посмот­ре­ла всю нашу транс­ля­цию сва­деб­ной цере­мо­нии (кста­ти ска­зать, пока­за­ли мало), а потом обра­ти­лась к Сети и мно­го чего там нашла. В част­но­сти, я узна­ла, что часов­ня Св. Геор­гия нахо­дит­ся под пря­мым покро­ви­тель­ством и в юрис­дик­ции Ее Вели­че­ства коро­ле­вы Ели­за­ве­ты II…

Когда я смот­рю на гор­дый про­филь глав­но­го зда­ния МГУ, когда я вспо­ми­наю вели­кие име­на, свя­зан­ные с ним, — Ломо­но­сов, Лебе­дев, Кол­мо­го­ров, Садов­ни­чий, Дери­пас­ка и десят­ки дру­гих, — у меня на гла­за наво­ра­чи­ва­ют­ся сле­зы гор­до­сти: я гор­жусь, что рабо­таю в МГУ! Но когда я читаю неко­то­рые сооб­ще­ния в СМИ, у меня на гла­зах сле­зы, сле­зы сты­да. Вот толь­ко что я про­чел сооб­ще­ние, что трое сту­ден­тов МГУ были задер­жа­ны за пор­чу реклам­ной кон­струк­ции, посвя­щен­ной чем­пи­о­на­ту мира по фут­бо­лу…

В про­шлом пись­ме в мою люби­мую газе­ту я выска­зал пред­по­ло­же­ние, что будет про­ис­хо­дить после ина­у­гу­ра­ции. И теперь вынуж­ден за это рас­пла­чи­вать­ся: кол­ле­ги в раз­го­во­рах гово­рят мне: ну ты, Иван, и обла­жал­ся! Гово­рил, что мини­стром выс­ше­го обра­зо­ва­ния и нау­ки ста­нет ака­де­мик Труб­ни­ков, а вышло-то совсем по-дру­го­му: мини­стром нау­ки и выс­ше­го обра­зо­ва­ния назна­чи­ли Миха­и­ла Михай­ло­ви­ча Котю­ко­ва!

Лет десять назад я виде­ла фильм «Искуп­ле­ние» по рома­ну Иэна Макью­эна (Ian McEwan) “Atonement”, а теперь нако­нец откры­ла сам роман. Про­чи­та­ла я его с удо­воль­стви­ем. Автор счаст­ли­во избе­жал сте­рео­ти­пов, свя­зан­ных с харак­тер­ной для клас­си­че­ско­го англий­ско­го рома­на тема­ти­кой. И тут мне захо­те­лось вер­нуть­ся к филь­му “Atonement”, кото­рый я за это вре­мя совсем забы­ла…

Перед нашей стра­ной воз­ни­ка­ют бле­стя­щие пер­спек­ти­вы раз­ви­тия. И перед стра­ной вооб­ще, и перед нау­кой, перед обра­зо­ва­ни­ем. Но народ у нас недо­вер­чи­вый — он всё гада­ет, что и как будет, не исчез­нут ли после мая допол­ни­тель­ные бюд­жет­ные сред­ства, кто ста­нет гла­вой пра­ви­тель­ства, будет ли упразд­не­но Мини­стер­ство обра­зо­ва­ния и нау­ки, кто будет назна­чен мини­стром или мини­стра­ми, что про­изой­дет с ФАНО…

Петер­бург­ский исто­рик Сер­гей Вик­то­ро­вич Яров ушел от нас осе­нью 2015 года на 56 году жиз­ни. Совре­мен­ни­кам и потом­кам Сер­гей Вик­то­ро­вич оста­вил более 170 науч­ных работ и две кни­ги для широ­ко­го чита­те­ля. Меж тем жиз­нен­ный путь Сер­гея Вик­то­ро­ви­ча был откро­вен­но нелег­ким. Он рос не в семье, а в дет­ском доме (при живой мате­ри); рабо­тал на заво­де, отслу­жил два года в армии, посту­пил в ЛГУ на ист­фак…

Идет вой­на Рос­ком­над­зо­ра с Telegram, а на войне жерт­вы неиз­беж­ны. Есть они и сре­ди интер­нет-ресур­сов науч­но­го и обра­зо­ва­тель­но­го пла­на, и в том не вижу я ниче­го страш­но­го. Но, как обыч­но, наша про­грес­сив­ная обще­ствен­ность недо­воль­на и назы­ва­ет борь­бу с Telegram иди­о­тиз­мом и вре­ди­тель­ством, охая и ахая о том, какой это нано­сит вред ни в чем не повин­ным ресур­сам.

Пишу­щие люди обыч­но жалу­ют­ся не столь­ко на труд­но­сти про­цес­са созда­ния связ­но­го тек­ста, сколь­ко на огра­ни­че­ния извне. То есть пре­иму­ще­ствен­но редак­тор­ские. И когда я гово­рю, что подоб­ные недо­уме­ния в ТрВ, как пра­ви­ло, быст­ро и бес­кон­фликт­но раз­ре­ша­ют­ся, быв­шие уче­ни­ки и нынеш­ние кол­ле­ги выра­жа­ют осто­рож­ное недо­ве­рие…

Ино­гда неко­то­рые кол­ле­ги и това­ри­щи спра­ши­ва­ют меня: Иван, ты же насто­я­щий пат­ри­от и граж­да­нин, зачем ты про­дол­жа­ешь писать в эту гнус­ную либе­раль­ную газе­тен­ку?! Тако­го рода вопро­сы, не скрою, при­чи­ня­ют мне душев­ную боль. Я не толь­ко пишу в «Тро­иц­кий вари­ант», но ино­гда и читаю его. И, нуж­но при­знать, там попа­да­ют­ся очень и очень раз­ные в идео­ло­ги­че­ском отно­ше­нии мате­ри­а­лы. Одна­ко нуж­но пони­мать, в какой сре­де мы все живем…

Вы, друг мой, как англо­ман, конеч­но, обра­ти­ли вни­ма­ние на пре­ми­ро­ван­ный фильм бри­тан­ско­го режис­се­ра Джо Рай­та «Тем­ные вре­ме­на» (“Darkest Hour”): «Оска­ра» полу­чил испол­ни­тель роли Чер­чил­ля Гари Олд­ман. «Тем­ные вре­ме­на» я хоте­ла уви­деть еще и пото­му, что об этом вре­ме­ни — в том чис­ле и о собы­ти­ях в Вели­ко­бри­та­нии — у меня есть соб­ствен­ные вос­по­ми­на­ния.

Увы, наша жизнь про­ни­за­на лукав­ством, куда ни глянь: мы ноем и при­бед­ня­ем­ся, зани­жа­ем свой доход и жалу­ем­ся на жизнь, что­бы нас пожа­ле­ли и под­дер­жа­ли. Недав­но на засе­да­нии Обще­ствен­но­го сове­та про­ек­та пар­тии «Еди­ная Рос­сия» «Локо­мо­ти­вы роста» пре­зи­дент РАН ака­де­мик Сер­ге­ев ска­зал, что фун­да­мен­таль­ная нау­ка в Рос­сии сего­дня финан­си­ру­ет­ся доста­точ­но хоро­шо. Для тако­го утвер­жде­ния, кол­ле­ги, мало одной чест­но­сти, нуж­на еще и сме­лость.

Итак, друг мой, едва ли вы осо­бен­но уди­ви­лись, узнав, какие филь­мы увен­ча­ны «Оска­ром» в этом году. Пре­мию полу­чи­ла «Фор­ма воды» — рабо­та извест­но­го испан­ско­го режис­се­ра Гильер­мо дель Торо (я лет десять назад виде­ла его фильм «Лаби­ринт Фав­на»). Сек­рет уда­чи дель Торо, с моей точ­ки зре­ния, в под­бо­ре акте­ров, обес­пе­чи­ва­ю­щих задан­ную тональ­ность кар­ти­ны — и ее мораль, как гова­ри­ва­ли неко­гда.

Дале­ко не все наши сограж­дане вполне осо­зна­ют меру сво­ей ответ­ствен­но­сти перед Роди­ной. В том чис­ле и сре­ди наше­го бра­та. Кол­лег, види­те ли, раз­дра­жа­ет оби­лие при­зы­вов идти на выбо­ры: Пути­на, гово­рят, и без меня выбе­рут. Исклю­чи­тель­но бли­зо­ру­кое и апо­ли­тич­ное рас­суж­де­ние! Да, Вла­ди­ми­ра Вла­ди­ми­ро­ви­ча и без нас выбе­рут, если мы не пой­дем, но вопрос ведь не в этом, вопрос в явке.

Дети — вот что самое свя­тое и важ­ное для нас! Нам нуж­но делать всё, что­бы из них вырос­ли чест­ные, поря­доч­ные, твор­че­ские и ответ­ствен­ные люди, а не вся­кие раз­гиль­дяи и пофи­ги­сты типа нас. Увы, нахо­дят­ся такие, чьё корыст­ное само­до­воль­ство не про­бить ника­ки­ми сирот­ски­ми сле­за­ми. Вот такие-то жесто­ко­серд­ные люди и начи­на­ют ругать­ся на руко­вод­ство РФФИ по пово­ду рас­пре­де­ле­ния средств меж­ду раз­лич­ны­ми вида­ми кон­кур­сов.

Назва­ние аме­ри­кан­ско­го филь­ма “Intimacy” у нас в свое вре­мя пере­ве­ли как «Интим», что попро­сту непра­виль­но. Обыч­ный рус­ский кон­текст сло­ва интим — объ­яв­ле­ние типа «интим не пред­ла­гать». А фильм про дру­гое. Он про попыт­ки про­бить сте­ну оди­но­че­ства — в отсут­ствие луч­ших путей — через секс. Так что здесь я бы пере­ве­ла англ. intimacy как «бли­зость».

Какое отно­ше­ние День свя­то­го Вален­ти­на име­ет к нау­ке? 8 фев­ра­ля у нас празд­ну­ет­ся День рос­сий­ской нау­ки — т. е. День свя­то­го Вален­ти­на и День рос­сий­ской нау­ки раз­де­ле­ны менее чем одной неде­лей. А нау­ка невоз­мож­на без искрен­ней люб­ви к позна­нию мира. Нако­нец, и имя Вален­тин игра­ет замет­ную роль в рос­сий­ской нау­ке, пусть и не само имя, а про­из­вод­ное от него — отче­ство Вален­ти­но­вич.

Слу­ча­ет­ся, что опи­са­ние жиз­ни писа­те­ля вызы­ва­ет у чита­те­ля бóль­ший инте­рес, чем сами его сочи­не­ния… Про­чи­тав «Пре­крас­ную тень» — увле­ка­тель­ное жиз­не­опи­са­ние незна­ко­мой мне Пат­ри­ции Хай­смит (Patricia Highsmith, 1921–1995), я ста­ла выяс­нять, чем она зна­ме­ни­та и кто автор, посвя­тив­ший ее жиз­ни и твор­че­ству том в 500 стра­ниц.

Рос­сий­ские уче­ные — это все-таки уди­ви­тель­ные люди. Каза­лось бы, совер­шен­но есте­ствен­ное тре­бо­ва­ние: если за мил­ли­он, к при­ме­ру, ты опуб­ли­ко­вал одну ста­тью, то за два мил­ли­о­на можешь опуб­ли­ко­вать две. Но наш уче­ный люд не так устро­ен. Когда ФАНО резон­но потре­бо­ва­ло уве­ли­чить чис­ло пуб­ли­ка­ций в ответ на уве­ли­че­ние финан­си­ро­ва­ния, они воз­му­ти­лись…

Очень часто мы вспо­ми­на­ем важ­ные выска­зы­ва­ния заме­ча­тель­ных людей после их смер­ти. Конеч­но, луч­ше бы поча­ще вспо­ми­на­ли при жиз­ни, но так уж мы устро­е­ны. Когда умер Андрей Зализ­няк, соци­аль­ные сети обле­те­ла его цита­та насчет исти­ны. Повто­рю еще раз: «Исти­на суще­ству­ет, и цель нау­ки — ее поиск». Это ска­за­но в 2007 году при вру­че­нии Лите­ра­тур­ной пре­мии Алек­сандра Сол­же­ни­цы­на. В выступ­ле­нии Зализ­ня­ка есть и дру­гие важ­ные тези­сы, но имен­но этот вызвал наи­боль­ший энту­зи­азм…

Мария Сте­па­но­ва ода­ри­ла нас заме­ча­тель­ной кни­гой: назы­ва­ет­ся она «Памя­ти памя­ти» (М.: Новое изда­тель­ство, 2017). Это эссе­и­сти­ка, одна­ко в непри­выч­ной для нас фор­ме — 400 стра­ниц мел­ким шриф­том, и это не сбор­ник, а имен­но боль­шая кни­га, напи­сан­ная как целое и очень плот­но…

Сре­ди важ­ней­ших ито­гов года сто­ит отме­тить про­дол­же­ние стре­ми­тель­но­го роста про­дук­тив­но­сти рос­сий­ской нау­ки, о чем мож­но судить по еже­год­но­му росту чис­ла ста­тей рос­сий­ских уче­ных в индек­си­ру­е­мых науч­ных жур­на­лах. Иные кри­ти­ка­ны, прав­да, гово­рят, что вла­сти на нау­ку пле­вать… Ну и, конеч­но, про­дол­жа­ют ста­рую пес­ню про сокра­ще­ние финан­си­ро­ва­ния нау­ки. Нач­ну с послед­не­го.

В послед­ние неде­ли года, в пред­две­рии празд­ни­ков мы тра­ди­ци­он­но погру­же­ны в суе­ту… И вре­ме­ни для того, что­бы оста­но­вить­ся, пере­ве­сти дыха­ние и заду­мать­ся о про­шлом, насто­я­щем и буду­щем, о нашем месте в мире, у нас нет. Поэто­му я не стал дожи­дать­ся ново­год­них кани­кул, а решил пораз­мыс­лить о буду­щем уже сей­час.

Впер­вые за несколь­ко лет я посмот­ре­ла несколь­ко зна­чи­тель­ных филь­мов, создан­ных в Оте­че­стве. Каж­дый по-сво­е­му прон­зи­те­лен, поэто­му не хочет­ся гово­рить о них в тер­ми­нах «больше/​меньше понра­ви­лось», хотя кино сни­ма­ют для зри­те­лей, а зна­чит, и для меня тоже.

Доро­гие кол­ле­ги, пора бы нам отка­зать­ся от наше­го есте­ствен­но­на­уч­но­го шови­низ­ма и пере­стать вооб­ра­жать себя пупа­ми Зем­ли, вели­чай­ши­ми ума­ми совре­мен­но­сти. Огля­дим­ся по сто­ро­нам: поче­му, если мы такие умные, стра­ной пра­вят юри­сты и эко­но­ми­сты?

«Мно­го палат есть во двор­це искусств, но та, ключ от кото­рой хра­нит Бёрн-Джонс, явля­ет собой сокро­вищ­ни­цу. Раз­мах его вооб­ра­же­ния, пло­до­нос­ность фан­та­зии, изыс­кан­ность испол­не­ния, ред­кий дар коло­ри­ста — вот осо­бен­но­сти это­го масте­ра».

… кад­ро­вый вопрос важен не толь­ко в жиз­ни стран, но и в жиз­ни отрас­лей, орга­ни­за­ций. Поэто­му важ­ней­шей для раз­ви­тия нашей стра­ны зада­чей явля­ет­ся пра­виль­ная рас­ста­нов­ка кад­ров. И, соот­вет­ствен­но, наи­бо­лее живо­тре­пе­щу­щий вопрос — отку­да мы можем взять столь­ко умных, про­фес­си­о­наль­ных и поря­доч­ных руко­во­ди­те­лей, кото­рым мож­но дове­рить руко­вод­ство отрас­ля­ми и пред­при­я­ти­я­ми?

Антон Долин изве­стен глав­ным обра­зом как кино­кри­тик, актив­но рабо­та­ю­щий в печа­ти и на радио. Он при­над­ле­жит к ред­ко­му типу авто­ров, кото­рых с рав­ным успе­хом мож­но читать, слу­шать по радио и смот­реть на экране ком­пью­те­ра.
Я нача­ла его слу­шать и читать не так дав­но; в какой свя­зи — уже не пом­ню; более все­го меня при­влек­ла его инто­на­ция. Будучи чело­ве­ком страст­ным и при­страст­ным, он, надо пола­гать, сохра­ня­ет свои чув­ства для непуб­лич­ной жиз­ни.
Не менее ред­ким мне пред­став­ля­ет­ся соче­та­ние у Доли­на про­сто­ты изло­же­ния с эру­ди­ци­ей энцик­ло­пе­ди­че­ско­го уров­ня. В моем жиз­нен­ном опы­те я лег­ко най­ду людей фан­та­сти­че­ски эру­ди­ро­ван­ных, но к «осо­бым заслу­гам» кино­кри­ти­ка я бы отнес­ла не столь­ко саму его эру­ди­цию, сколь­ко уме­лую дози­ров­ку мате­ри­а­ла. Я имею в виду сопря­же­ние мало­из­вест­ных фак­тов и неожи­дан­ных оце­нок с неко­то­рым уров­нем све­де­ний, кото­рые Долин пола­га­ет «фоно­вы­ми» для дан­ной ауди­то­рии — как пра­ви­ло, с доста­точ­ным осно­ва­ни­ем.

Недав­но в прес­се про­шли сооб­ще­ния, что пра­ви­тель­ство соби­ра­ет­ся пере­дать Инсти­ту­ту миро­вых циви­ли­за­ций, осно­ван­но­му Вла­ди­ми­ром Жири­нов­ским, при­над­ле­жа­щую Рос­сий­ской ака­де­мии наук гости­ни­цу, рас­по­ло­жен­ную в нача­ле Ленин­ско­го про­спек­та. Тут же пред­ста­ви­те­ли РАН нача­ли выска­зы­вать­ся в том духе, что Ака­де­мия хоте­ла бы сохра­нить гости­ни­цу у себя, пото­му что, мол, уче­ным из дру­гих реги­о­нов слож­но опла­чи­вать номе­ра в обыч­ных мос­ков­ских гости­ни­цах.
Но, доро­гие кол­ле­ги, эти сооб­ще­ния не наве­ли меня на мыс­ли о пере­де­ле ака­де­ми­че­ской соб­ствен­но­сти, а заста­ви­ли заду­мать­ся о гораз­до более зна­чи­мой про­бле­ме. Что уж гре­ха таить: нам, пред­ста­ви­те­лям есте­ствен­ных и точ­ных наук, свой­ствен­но снис­хо­ди­тель­но отно­сить­ся к пред­ста­ви­те­лям всех про­чих наук. Как гово­рил Лев Дави­до­вич Лан­дау, нау­ки быва­ют есте­ствен­ные, неесте­ствен­ные и про­ти­во­есте­ствен­ные.
Узнав, что ака­де­ми­че­скую гости­ни­цу соби­ра­ют­ся отдать «како­му-то» Инсти­ту­ту миро­вых циви­ли­за­ций, да еще осно­ван­но­му Жири­нов­ским, мы тут же начи­на­ем него­до­вать. А сто­и­ло бы заду­мать­ся и понять, что иссле­до­ва­ние миро­вых циви­ли­за­ций сей­час гораз­до более зна­чи­мо, чем поиск како­го-нибудь бозо­на Хиггса или охо­та за гра­ви­та­ци­он­ны­ми вол­на­ми. Осо­бен­но для нашей стра­ны.

Недав­но спро­си­ла сту­ден­ток и сту­ден­тов: слу­шай­те, а вам что, дей­стви­тель­но не нуж­ны запя­тые? Конеч­но, я утри­ро­ва­ла. В боль­шин­стве их тек­стов боль­шин­ство запя­тых сто­ит на нуж­ных местах. Я име­ла в виду отсут­ствие запя­тых в осталь­ных местах, в чем мне почу­ди­лась некая систе­ма­тич­ность. Напри­мер, в обо­ро­тах с обоб­ща­ю­щим сло­вом, при кото­ром сто­ит сло­во «такой»: «Такая фор­ма бра­ка как поли­ги­ния» (сту­ден­че­ское эссе), «с точ­ки зре­ния тако­го тече­ния как уни­вер­са­лизм» (анно­та­ция, зада­ние) и т. д. Без­услов­ный лидер по про­пус­кам — скром­ная малень­кая запя­тая перед сою­зом «и» в слож­но­со­чи­нен­ном пред­ло­же­нии. Ее игно­ри­ру­ют все — и юные, и взрос­лые, и даже грам­мар-наци­сты. И даже редак­тор эко­ло­ги­че­ской газе­ты, в кото­рой я рабо­та­ла, не подо­зре­ва­ла о ней, умуд­рив­шись мно­го лет назад закон­чить без это­го зна­ния фил­фак. Тоталь­ный игнор, как сей­час гово­рят…

Заме­ча­тель­ный англий­ский писа­тель Гер­берт Бейтс (Herbert Ernest Bates) родил­ся в 1905 году в неболь­шом горо­де Раш­ден (граф­ство Норт­х­эмп­тон­шир); там он про­вел пер­вые два­дцать лет жиз­ни. В том же году в Раш­дене откры­лась пуб­лич­ная биб­лио­те­ка име­ни Кар­не­ги, где Бейтс мно­го лет был посто­ян­ным чита­те­лем. Через сто лет во всей Англии отме­ча­лось сто­ле­тие со дня рож­де­ния Бейт­са, а в Раш­дене — еще и сто­ле­тие со дня откры­тия биб­лио­те­ки. В честь этих двух юби­ле­ев биб­лио­теч­ный совет граф­ства Норт­х­эмп­тон­шир устро­ил то, что сего­дня у нас назы­ва­ет­ся «акция», а имен­но: в одно и то же вре­мя все чита­ю­щие граж­дане долж­ны были открыть одну и ту же кни­гу — и, конеч­но же, это была кни­га их зем­ля­ка Бейт­са. Для этой цели биб­лио­теч­ный совет выбрал роман Бейт­са «Попут­ный ветер для Фран­ции» (“Fair Stood the Wind for France”) — и разо­слал сот­ни экзем­пля­ров кни­ги во все биб­лио­те­ки граф­ства.

В чем состо­ит под­лин­ное вели­чие истин­но вели­ко­го вождя? В спо­соб­но­сти выби­рать те пути, кото­рые при­ве­дут его дер­жа­ву к могу­ще­ству и про­цве­та­нию. Вот и у нас руко­вод­ство стра­ны сла­вит­ся тем, что спо­соб­но, вопре­ки пере­су­дам вра­гов, нахо­дить вер­ные реше­ния и силь­ные ходы в самых слож­ных ситу­а­ци­ях. Я гово­рю не толь­ко о Кры­ме и Сирии, Тур­ции и сно­ва Тур­ции, но и о том, что непо­сред­ствен­но каса­ет­ся нас, работ­ни­ков науч­но-обра­зо­ва­тель­ной сфе­ры… Возь­мем для при­ме­ра закон о рефор­ме Ака­де­мии, при­ня­тый в 2013 году. Сколь­ко кри­ка и шума было про раз­гром и уни­что­же­ние ака­де­ми­че­ской нау­ки. И что слу­чи­лось? На место Пре­зи­ди­у­ма РАН при­шло ФАНО, кото­рое наве­ло поря­док с реги­стра­ци­ей ака­де­ми­че­ской соб­ствен­но­сти и иму­ще­ства. Инсти­ту­ты же как рабо­та­ли, так и рабо­та­ют по сей день. Жизнь даже ста­ла гораз­до насы­щен­нее: реструк­ту­ри­за­ция, сли­я­ния и объ­еди­не­ния инсти­ту­тов — рази­тель­ный кон­траст с былым ака­де­ми­че­ским засто­ем…

В жиз­не­опи­са­ни­ях англий­ских авто­ров XIX–XX веков мы, как пра­ви­ло, нахо­дим све­де­ния о том, кто и при каких обсто­я­тель­ствах издал их пер­вые сочи­не­ния и этим спо­соб­ство­вал твор­че­ско­му дебю­ту. Тем самым «на слу­ху» ока­зы­ва­ют­ся мно­гие име­на, одна­ко о пер­со­на­жах, их носив­ших, мы обыч­но мало зна­ем, а будучи дале­ки от соот­вет­ству­ю­щих куль­тур­ных про­цес­сов, не стре­мим­ся узнать боль­ше. Вот мар­ка весь­ма извест­но­го бри­тан­ско­го изда­тель­ства Allen & Unwin — не всё ли вам рав­но, кто они? И уж совсем нас не инте­ре­су­ет пер­со­нал изда­тель­ства, даже само­го почтен­но­го. Одна­ко неред­ко поин­те­ре­со­вать­ся этим сто­ит. В круп­ных бри­тан­ских изда­тель­ствах важ­ная роль отво­ди­лась сотруд­ни­ку, кото­ро­го мы бы назва­ли посто­ян­ный рецен­зент; в Бри­та­нии он назы­вал­ся reader. Мне­ние риде­ра мог­ло быть неокон­ча­тель­ным, но, насколь­ко мож­но судить по лите­ра­ту­ре, имен­но ему отво­ди­лась важ­ная роль пер­во­чи­та­те­ля. В даль­ней­шем он неред­ко ста­но­вил­ся тем редак­то­ром (editor), от кото­ро­го зави­сел окон­ча­тель­ный вид/​вариант тек­ста. Эдвард Гар­нетт (Edward Garnett, 1868–1937) был кри­ти­ком, эссе­и­стом, авто­ром рома­на, дра­мы и лите­ра­ту­ро­вед­че­ских работ. Но в еще боль­шей сте­пе­ни его вклад в лите­ра­ту­ру и куль­тур­ную жизнь Англии опре­де­ля­ет­ся его лич­ны­ми уси­ли­я­ми в каче­стве сотруд­ни­ка круп­ных англий­ских изда­тельств, где он был пер­во­чи­та­те­лем и риде­ром.

Послед­ние неде­ли дали мне пищу для груст­ных раз­мыш­ле­ний, раз­мыш­ле­ний о том, что уче­ные как соци­аль­ная груп­па не про­сто стра­да­ют от тех же поро­ков, что и широ­кие народ­ные мас­сы, но более про­чих склон­ны к тако­му страш­но­му гре­ху, как гор­ды­ня. Счи­тать себя самы­ми умны­ми, пола­гать воз­мож­ным занос­чи­во поучать всех вокруг, вклю­чая луч­ших людей нашей стра­ны, — увы, для наше­го бра­та это обыч­ное дело. Всё это очень ярко про­яви­лось в нашем, кол­ле­ги, пове­де­нии после выбо­ров пре­зи­ден­та РАН. На сле­ду­ю­щий же день после избра­ния Алек­сандра Сер­ге­е­ва Вла­ди­мир Вла­ди­ми­ро­вич Путин нашел в сво­ем напря­жен­ней­шем гра­фи­ке окно для встре­чи с ним, пого­во­рил и вру­чил под­пи­сан­ный указ о его назна­че­нии! Еще вче­ра едва ли не опаль­ная Ака­де­мия ока­за­лась согре­та луча­ми адми­ни­стра­тив­но­го солн­ца. Кто теперь вспо­ми­на­ет, что менее года назад быв­ший руко­во­ди­тель РАН был отчи­тан как маль­чиш­ка на засе­да­нии Сове­та по нау­ке и обра­зо­ва­нию из-за про­ник­ших в состав РАН вопре­ки ука­за­нию пре­зи­ден­та Рос­сии чинов­ни­ков?! Или о том, что в мар­те это­го года выбо­ры пре­зи­ден­та РАН были сорва­ны… Как в такой ситу­а­ции долж­ны вести себя здра­во­мыс­ля­щие и ответ­ствен­ные люди? Пра­виль­но, с бла­го­дар­но­стью и сми­ре­ни­ем. Надо отдать долж­ное ново­му пре­зи­ден­ту Ака­де­мии, так он и вел себя, будучи допу­щен­ным к наци­о­наль­но­му лиде­ру. Но не тако­вы мас­сы уче­ных, ох, совсем не тако­вы!

Аме­ри­кан­ский худож­ник Джон Ла Фарж (John La Farge, 1835–1910) про­сла­вил­ся более все­го как автор вит­ра­жей и созда­тель вит­раж­но­го стек­ла (stained glass) осо­бо­го каче­ства. Имен­но его вит­ра­жи укра­ша­ют одно из луч­ших в США цер­ков­ных зда­ний — храм Свя­той Тро­и­цы в Бостоне. Ла Фарж про­жил дол­гую и пло­до­твор­ную жизнь, и его заслу­ги перед миро­вой куль­ту­рой не сво­дят­ся к цени­мым и по сей день мно­го­чис­лен­ным вит­ра­жам. Для одной жиз­ни хва­ти­ло бы и того, что имен­но Ла Фарж был созда­те­лем музея Мет­ро­по­ли­тен в Нью-Йор­ке — его роль в этом срав­ни­ма с ролью Ива­на Цве­та­е­ва в созда­нии Музея изящ­ных искусств в Москве. Ла Фарж был так­же осно­ва­те­лем Обще­ства аме­ри­кан­ских худож­ни­ков и Обще­ства аме­ри­кан­ских мура­ли­стов, т. е. спе­ци­а­ли­стов по стен­ным рос­пи­сям. Имен­но Ла Фарж в кон­це 1870-х годов содей­ство­вал попу­ляр­но­сти и совер­шен­ство­ва­нию тех­ни­ки аква­ре­ли, исполь­зуя аква­рель для натюр­мор­тов и фик­са­ции впе­чат­ле­ний от путе­ше­ствий по стра­нам Восто­ка. Во мно­гом имен­но Ла Фарж открыл для аме­ри­кан­ско­го куль­тур­но­го сооб­ще­ства куль­ту­ру Восто­ка — и не толь­ко Япо­нии.

В послед­ние неде­ли неко­то­рые кол­ле­ги доса­жда­ют мне, ука­зы­вая, что читать про ака­де­ми­че­ские выбо­ры им надо­е­ло, а хоте­лось бы узнать мое мне­ние по дру­гим вопро­сам, напри­мер о новом про­ек­те зако­на о нау­ке. Ну что тут ска­жешь… При всей мно­го­гран­но­сти мое­го талан­та чте­ние напи­сан­ных сухим кан­це­ляр­ским язы­ком зако­но­про­ек­тов не явля­ет­ся моей силь­ной сто­ро­ной: от кан­це­ля­ри­та меня кло­нит в сон. Но запрос со сто­ро­ны обще­ства все-таки выну­дил меня пере­си­лить непри­язнь и озна­ко­мить­ся с обсуж­да­е­мым в узких кру­гах зако­но­про­ек­том. Ска­зать пря­мо, про­цесс чте­ния шел тяже­ло, и после зна­ком­ства с тек­стом у меня в голо­ве оста­лась каша из боль­ших вызо­вов, при­о­ри­те­тов и обще­ствен­но­го зака­за. Пола­гаю, что такой спо­соб напи­са­ния зако­нов исполь­зу­ет­ся неспро­ста: закон — это осо­бое, госу­дар­ствен­ной важ­но­сти зна­ние, кото­рое не долж­но быть доступ­но каж­до­му досу­же­му про­фа­ну. Я, конеч­но, не обу­чен искус­ству дешиф­ров­ки сакраль­но-бюро­кра­ти­че­ско­го зна­ния, но кое-что все-таки понял. И в целом про­ект зако­на про­из­вел на меня впе­чат­ле­ние мощ­ной рабо­ты адми­ни­стра­тив­ной мыс­ли. Мыс­ли, рабо­та­ю­щей в плане систе­ма­ти­за­ции и при­ве­де­ния к обще­му зна­ме­на­те­лю. Ника­кой колон­ки не хва­ти­ло бы, что­бы пере­ска­зать всё подроб­но, поэто­му отме­чу толь­ко пару важ­ных вещей…

Гер­берт Бейтс (Herbert Ernest Bates; 1905–1974) — заме­ча­тель­ный англий­ский писа­тель, мастер новел­лы, автор несколь­ких хоро­ших рома­нов. В Англии он более все­го любим как созда­тель цик­ла рас­ска­зов о «папа­ше Лар­кине» и его семей­стве. Бейт­са ино­гда отно­сят к «малым клас­си­кам» англий­ской лите­ра­ту­ры, — это опре­де­ле­ние доволь­но удач­но пере­да­ет его место в пан­теоне англий­ских про­за­и­ков: доста­точ­но про­чи­тать несколь­ко сбор­ни­ков его рас­ска­зов. Про­за Бейт­са про­зрач­на и обман­чи­во про­ста, — этим англий­ский писа­тель ино­гда напо­ми­на­ет Чехо­ва, с кото­рым сами англи­чане его посто­ян­но срав­ни­ва­ют.