Утопия авангарда

Мария Гельфанд

Мария Гельфанд

«Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим…» — пели по всему миру в начале XX века. И хотя в оригинале эти строки звучат по-другому, в русском варианте в них слышится архитектурный оттенок. Не ограниченная старым миром (историей, классической традицией) архитектурная фантазия пережила в постреволюционной России бурный рассвет. Результатом этой фантазии стал русский конструктивизм — самый социально-ориентированный, радикальный и утопичный стиль из всех направлений мирового архитектурного авангарда.

Однако если со стороны традиции все ограничения были сняты, то уйти от жестких рамок, которые накладывал реальный уровень развития строительной индустрии того времени, архитекторы не могли. От эпохи 1920−1930-х годов до нас дошли немногие реализованные проекты (хрупкие прототипы, не рассчитанные на долгий срок эксплуатации) и большой пласт фантазийных проектов и теоретических исследований, проводившихся в учебных мастерских и профессиональных архитектурных объединениях (ОСА — Объединение современных архитекторов, АСНОВА — Ассоциация новых архитекторов). Такой отрыв архитектуры от реальной практики роднит ее с другими видами искусств, основанных на чистой фантазии, — живописью, графикой, скульптурой, литературой. Одновременно с этим отрывом можно наблюдать и встречный процесс. Задача «построить новый мир», общая для всех авангардистов, вовлекала в архитектуру людей, напрямую с ней не связанных, — художников, скульпторов, поэтов. «Планиты для землянитов» Казимира Малевича, «Башня Третьего Интернационала» Владимира Татлина, архитектурные фантазии Александра Родченко — эти работы находятся на стыке различных искусств, смешанных в плавильном котле русского авангарда.

Литература того времени тоже обращается к теме нового мира. Вычлененные из различных произведений описания городов, зданий, среды оказываются словесным выражением картин Малевича и проектов Ивана Леонидова. Если сложить эти описания в общую картину получится своего рода техническое задание на проектирование идеального города будущего.

Предтечи

Идеи социализма, построения нового мира и нового человека, зародившиеся во второй половине XIX века, заложили фундамент для революции в России. Вместе с этими идеями сформировалось представление о новой эстетике жизни, устройстве быта, архитектуре.

Основа основ для русских социалистов-революционеров — роман Николая Чернышевского «Что делать?» — содержит главу с описанием будущего социалистического мира. Это описание кажется очень похожим на то, о чем впоследствии будут писать Владимир Маяковский и Велимир Хлебников.

Архитектура будущего у Чернышевского — огромные отдельно стоящие здания -дома-коммуны, окруженные природой, вмещающие в себя все функции, необходимые для жизни людей. Города продолжают существовать, но функционируют теперь как место встречи, «сношения» между жителями коммун. Дома-коммуны состоят из внешней оболочки, защищающей от окружающей среды и позволяющей создать внутри тропическую оранжерею, и внутреннего ядра дома, окруженного этой оранжереей. Внешняя оболочка — тонкий металлический каркас, заполненный стеклом. Внутренний дом — каменные пилястры с окнами во всю высоту этажа, стекло занимает максимально возможную площадь фасада. Интерьер внутреннего дома — пол, потолок, мебель из алюминия, стеклянные стены, зеркала, закрывающие каменные простенки. Здание максимально прозрачно, связано с природой, превращается в огромный зимний сад.

Аналог из реального мира, подобранный Чернышевским для описания новой архитектуры, — «Хрустальный дворец» — оранжерея, построенная Джозефом Пэкстоном (Joseph Paxton) в 1851 году для Всемирной выставки в Лондоне (рис. 1). Восприятие этого сооружения как первого прототипа архитектуры будущего появилось у его современников на Западе практически сразу. Однако никакого идеологического содержания в нем не видели. Соединение новой архитектуры и нового социального устройства — черта, характерная для более позднего времени.

Рис. 1. Хрустальный дворец Дж. Пэкстона. В похожем доме, по Чернышевскому, могли бы жить такие люди, как Вера Павловна

Рис. 1. Хрустальный дворец Дж. Пэкстона. В похожем доме, по Чернышевскому, могли бы жить такие люди, как Вера Павловна

Идеальный мир авангарда

В начале ХХ века казалось, что новый быт непременно придет следом за социальными изменениями. Однако разрушить старый мир проще, чем построить новый. Представление об идеальной среде переместилось в неопределенное будущее. Владимир Маяковский описывал ее в своих поэмах и пьесах. Велимир Хлебников посвятил этой теме эссе «Кол из будущего». Евгений Замятин в романе «Мы» превратил утопию авангарда в кошмар, разворачивающийся в таком же архитектурном контексте.

Рис. 2. Новая архитектура в «городе прошлецов». И. Леонидов, конкурсный проект здания Наркомтяжпрома на Красной площади (1934)

Рис. 2. Новая архитектура в «городе прошлецов». И. Леонидов, конкурсный проект здания Наркомтяжпрома на Красной площади (1934)

Во всех этих произведениях описан новый мир — альтернатива существующей городской среде. «Киргизское копченое селение», «дома-крысятники», «сдавленные в икру улицы» — так выглядела старая архитектура через призму авангарда. Новая архитектура — это свобода, простор, пространство, свет, воздух (рис. 2).

Новая градостроительная структура

Катастрофа, связанная с неприспособленностью существующей среды к резкому увеличению городского населения, выдвинула градостроительные вопросы на первый план. Архитекторы спорили о том, каким должен быть идеальный социалистический город. А литераторы описывали мир, в котором такой город уже построен.

У Хлебникова и Маяковского городская среда в привычном смысле слова перестает существовать: город становится группой отдельно стоящих домов. Поверхность земли между ними практически не используется, крыша становится главным фасадом, архитектура рассчитана на восприятие сверху.

У Замятина картина несколько другая. Его город имеет структуру ортогональной решетки с прямоугольной типовой застройкой. Дворы отсутствуют, улицы превращаются в проспекты — широкие, прямые, подходящие для прохода больших масс людей. Проспекты переходят в площади, сохраняющие свою привычную функцию, они служат местом сбора горожан в важных точках города.

В реальных проектах того времени воплотились все эти темы. Город точечных башен предлагали построить Иван Леонидов, Николай Ладовский и архитекторы его мастерской. Типовая линейная застройка встречается в проектах братьев Весниных, Эрнста Мая (рис. 3). Мечты о развитии воздухоплавания, восприятии архитектуры сверху появляются в работах Георгия Крутикова, Александра Родченко, Казимира Малевича.

Рис. 3. Прямые проспекты и бесконечные ряды одинаковых жилых домов не были фантазией Замятина — именно так выглядели реальные проекты городов того времени (Э. Май, конкурсный проект на застройку Магнитогорска, 1931)

Рис. 3. Прямые проспекты и бесконечные ряды одинаковых жилых домов не были фантазией Замятина — именно так выглядели реальные проекты городов того времени (Э. Май, конкурсный проект на застройку Магнитогорска, 1931)

Природа, окружающая среда

«Вы любите молнию в небе, а я — в электрическом утюге», — писал Маяковский Борису Пастернаку. Искусственное лучше естественного, хаос окружающей среды в авангардной утопии полностью подчиняется разуму человека.

Тон задал еще Чернышевский: в его романе описан метод орошения тканевого навеса над пашней, с помощью которого жители домов-коммун справлялись с жарой, создавая тень и искусственную прохладу. В той же главе он сравнивает электрический свет с дневным освещением и описывает тропический сад на берегу Оки — за стеклянными стенами оранжереи.

Маяковский в «Летающем пролетарии» упоминает «солнце искусственное в миллиард свечей», управление искусственными тучами и дождем, кино, проецируемое на облака. Тот же искусственный дождь и облачную проекцию описывает Хлебников.

Замятин пишет о стеклянной оболочке, закрывающей город от окружающей среды. Погода перестает как-либо влиять на жизнь за стеклянной стеной, солнце превращается в ровный рассеянный свет, живую зелень можно найти только в ботаническом саду.

Транспорт

Период между двумя мировыми войнами — золотой век авиации, с воздушным транспортом связываются большие надежды. Летающие пролетарии Маяковского и крылатые жители Хлебникова перемещаются по небу просто так или с помощью различных летательных аппаратов. Это делает крышу здания важным общественным пространством — на крышах организуют сады и оборудуют стартовые площадки, где собираются жители, провожая в путь очередной дирижабль. В произведении Замятина также упоминается воздушный транспорт, но только личный, в качестве общественного используется подземная железная дорога.

Еще одна важная идея того времени — объединение функции транспорта и жилья в одной мобильной жилой ячейке. Так, у Хлебникова человек путешествует вместе со своим домом — «стеклоящиком», который легко транспортировать с помощью пароходов и железной дороги. Жилые дома превращаются в металлические остовы, каркасы, в которые встраиваются эти «стеклоящики», подключаясь ко всем коммуникациям. О схожем способе передвижения упоминает и Маяковский: «Теперь приставил // крыло и колеса // да вместе с домом // взял // и понесся».

Идеи воздухоплавания и мобильной архитектуры занимали многих архитекторов. Наиболее яркое их выражение — дипломный проект студента ВХУТЕМАСа Георгия Крутикова (1928). По задумке Крутикова вся жилая архитектура переносится в небо и зависает в пространстве над землей. Для транспортной связи используются летающие ячейки, рассчитанные на одного человека (рис. 4). Эти ячейки, как и у Хлебникова, присоединяются к остову дома и могут служить стационарным жильем. Этот проект, вызвавший в свое время немало споров, стал классикой архитектуры 1920-х и часто упоминается для иллюстрации мечтательного характера той эпохи.

Рис. 4. Дипломный проект Г. Крутикова «Летающий город» сейчас выглядит так же фантастично, как и 89 лет назад

Жилье

Изменение быта в наибольшей степени влияет на типологию жилья. Отказ от частной собственности, от семьи и семейного воспитания детей, коллективизация бытовых процессов (приготовление пищи, стирка одежды), отказ от индивидуального времяпрепровождения в пользу коллективного досуга — все эти идеи находят отражение в проектах типового жилья 1920-х годов.

Рис. 5. Сочетание мечты о коллективном быте и экономической прагматики: кухонный элемент в жилых ячейках, рассчитанных на проживание 3–4 человек, занимал 1,4 м2 (Стройком РСФСР, 1928)

Рис. 5. Сочетание мечты о коллективном быте и экономической прагматики: кухонный элемент в жилых ячейках, рассчитанных на проживание 3−4 человек, занимал 1,4 м2 (Стройком РСФСР, 1928)

Литература в основном отражает тенденции в реальном проектировании, а нередко и предвосхищает их: и у Маяковского, и у Замятина, и у Хлебникова жилое пространство теряет свои основные черты и начинает напоминать общежитие гостиничного типа (рис. 5). Хлебников выделяет для жизни человека одну или несколько жилых ячеек. Маяковский предлагает своему пролетарию наиболее роскошные условия — несколько комнат — спальни, столовые, детские (дети живут с отцом, но без матери), собственную ванную. У Замятина человеку предоставляется комната с письменным столом, двуспальной кроватью, шкафом.

Интересно, что в области жилья и быта литераторы оказались меньшими утопистами, чем архитекторы. Экономическая ситуация и жилищный кризис были таковы, что в профессиональных кругах того времени всерьез обсуждалась норма 5 м2 индивидуальной площади на человека. Этого вполне достаточно для сна, остальное время человек должен проводить в коллективе. И если Маяковский предполагает для каждого человека свободный вечер, а Замятин — один незанятый час в день, то архитектор Николай Кузьмин и его единомышленники предлагали расписать жизнь человека в доме-коммуне до минуты. Еще один важный аспект — высота зданий. Маяковский упоминает о сорока этажах в домах-коммунах и фабричных корпусах сметанного завода. Хлебников пишет о высоте 200−400 саженей (больше 100 этажей). Его «замкоулы» — огромные дома, строящиеся на месте бывших улиц, окружены пустым пространством и соединяются стеклянными переходами с соседними замкоулами. Эти описания напоминают проекты жилых комбинатов Леонида Сабсовича и братьев Весниных, а фраза «Дома-стены стояли рядом, как три книги, стоящие ребром», кажется, и вовсе обращена в 1960-е годы (рис. 6).

Рис. 6. «Порядок развернутой книги; состоит из каменных стен под углом и стеклянных листов, комнатной ткани, веером расположенной внутри этих стен. Это дом-книга», — написал Велимир Хлебников за 50 лет до строительства проспекта Калинина

Рис. 6. «Порядок развернутой книги; состоит из каменных стен под углом и стеклянных листов, комнатной ткани, веером расположенной внутри этих стен. Это дом-книга», — написал Велимир Хлебников за 50 лет до строительства проспекта Калинина

  • Собственные научные журналы. Нужны ли они? (24.10.2018)
  • Система аварийного спасения: краткий исторический очерк (23.10.2018)
  • Дверь в мировое пространство (23.10.2018)
  • Катастрофы в космонавтике (23.10.2018)
  • Оценить: 
    Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
    Загрузка...
     
     

    Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

     

    One Comment

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com