Анатолий Вершик: Ученые должны быть оппонентами власти

Ольга Орлова

Оль­га Орло­ва

Вза­и­мо­от­но­ше­ния уче­ных и госу­дар­ства все­гда скла­ды­ва­лись в Рос­сии непро­сто. Могут ли сего­дня уче­ные поз­во­лить себе быть оппо­нен­та­ми вла­сти? Об этом в пере­да­че «Гам­бург­ский счет» на Обще­ствен­ном теле­ви­де­нии Рос­сии Оль­га Орло­ва бесе­ду­ет с гл. науч. сотр. Санкт-Петер­бург­ско­го отде­ле­ния Мате­ма­ти­че­ско­го инсти­ту­та им. Стек­ло­ва РАН Ана­то­ли­ем Вер­ши­ком.

— Ана­то­лий Мои­се­е­вич, Вы явля­е­тесь про­фес­со­ром Санкт-Петер­бург­ско­го уни­вер­си­те­та и рабо­та­е­те в Рос­сий­ской ака­де­мии наук. И послед­нее вре­мя из Петер­бур­га при­хо­дят доволь­но тре­вож­ные вести по пово­ду поло­же­ния уче­ных и осо­бен­но про­фес­су­ры, пре­по­да­ва­тель­ско­го соста­ва. Рас­ска­жи­те, что про­ис­хо­дит.

— Уро­вень нау­ки, пре­по­да­ва­ния, конеч­но, сей­час пада­ет по раз­ным при­чи­нам — с кад­ра­ми, орга­ни­за­ци­он­ны­ми рефор­ма­ми и др. Это отчет­ли­во вид­но и по наше­му уни­вер­си­те­ту. И насколь­ко я знаю, факуль­те­ты, с кото­ры­ми я свя­зан, пере­жи­ва­ют не луч­шие вре­ме­на. С дру­гой сто­ро­ны, и пони­ма­ние того, что нуж­но делать, раз­ное. Нуж­но напом­нить о таком пара­док­се: в ста­лин­ские вре­ме­на рек­то­ром уни­вер­си­те­та в Москве был Иван Геор­ги­е­вич Пет­ров­ский, один из самых заме­ча­тель­ных рос­сий­ских мате­ма­ти­ков. А в Ленин­гра­де — Алек­сандр Дани­ло­вич Алек­сан­дров — один из глав­ных гео­мет­ров ХХ века. И они хоро­шо пони­ма­ли, как нуж­но руко­во­дить науч­ной и обра­зо­ва­тель­ной дея­тель­но­стью. И полу­ча­лось, насколь­ко это воз­мож­но в те жесто­кие вре­ме­на, очень непло­хо. Я боюсь, что нынеш­нее руко­вод­ство не очень пони­ма­ет, как устро­е­на науч­ная рабо­та и как рабо­тать с уче­ны­ми и пре­по­да­ва­те­ля­ми, есть мно­го тому при­ме­ров…

Анатолий Вершик. Фото М. Олендской

 
Ана­то­лий Вер­шик. Фото М. Оленд­ской

Ана­то­лий Мои­се­е­вич Вер­шик родил­ся в 1933 году в Ленин­гра­де. В 1956 году окон­чил мате­ма­ти­ко-меха­ни­че­ский факуль­тет Ленин­град­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та. В 1963 году защи­тил кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию. А в 1974-м — док­тор­скую. С 1962 по 1992 год пре­по­да­вал в род­ном уни­вер­си­те­те. В 1992 году был при­гла­шен рабо­тать в петер­бург­ское отде­ле­ние Мате­ма­ти­че­ско­го инсти­ту­та РАН. Лау­ре­ат пре­мии Фон­да Гум­больд­та, пре­мии Чебы­ше­ва Санкт-Петер­бург­ско­го науч­но­го цен­тра РАН и пре­мии фон­да «Дина­стии» — «Жизнь, посвя­щен­ная мате­ма­ти­ке». Член Евро­пей­ской ака­де­мии наук. С 1998 по 2008 год воз­глав­лял Санкт-Петер­бург­ское мате­ма­ти­че­ское обще­ство.

— А что кон­крет­но заста­ви­ло про­фес­су­ру Санкт-Петер­бург­ско­го уни­вер­си­те­та вый­ти на ули­цы, на митин­ги, писать пись­ма про­те­ста, обра­щать­ся за помо­щью к кол­ле­гам в Москве? Там есть, напри­мер, пред­ста­ви­те­ли обще­ства науч­ных работ­ни­ков Санкт-Петер­бург­ско­го отде­ле­ния, кото­рые очень актив­но про­те­сту­ют про­тив каких-то кон­крет­ных реше­ний.

— Да. Дело в том, что руко­вод­ство уни­вер­си­те­та, конеч­но, хочет улуч­шить и финан­си­ро­ва­ние уни­вер­си­те­та, и уро­вень науч­ных работ, но оно дей­ству­ет адми­ни­стра­тив­ны­ми мето­да­ми. Это выра­жа­ет­ся в том, что выпус­ка­ют­ся при­ка­зы, кото­рые, как пока­зы­ва­ет послед­няя исто­рия, необ­хо­ди­мо ослаб­лять или даже отме­нять. Это, напри­мер, при­каз о том, что про­фес­сор может про­хо­дить кон­курс толь­ко в том слу­чае, если у него есть внеш­ние гран­ты или он участ­ву­ет в каких-то внеш­них гран­тах. При­каз не был отме­нен, но фор­му­ли­ров­ки были смяг­че­ны.

— То есть речь идет о том, что для того, что­бы быть про­фес­со­ром Санкт-Петер­бург­ско­го уни­вер­си­те­та, нуж­но руко­во­дить гран­том?

— Руко­во­дить или участ­во­вать, и тогда часть воз­на­граж­де­ния идет в бюд­жет уни­вер­си­те­та, и вооб­ще это, яко­бы, под­ни­ма­ет мар­ку уни­вер­си­тет­ской нау­ки.

Такое уча­стие было объ­яв­ле­но сна­ча­ла необ­хо­ди­мым усло­ви­ем уча­стия в кон­кур­се на зва­ние про­фес­со­ра и доцен­та.

— То есть, как я пони­маю, уче­ных тре­во­жит то, что гран­тов в стране (когда сокра­ща­ет­ся финан­си­ро­ва­ние на нау­ку) неболь­шое коли­че­ство. И это озна­ча­ет, что чело­век, кото­рый вче­ра еще был про­фес­со­ром, теперь, если грант не выиг­ры­ва­ет (а веро­ят­ность того, что он выиг­ра­ет, очень малень­кая), не может быть про­фес­со­ром, не про­хо­дит атте­ста­цию на про­фес­су­ру?

— Да. И это всех, конеч­но, уди­ви­ло, а потом воз­му­ти­ло. И нуж­но ска­зать, что для меня глав­ная деталь здесь состо­ит в том, что этот при­каз сви­де­тель­ство­вал о незна­нии руко­вод­ством обста­нов­ки в самом уни­вер­си­те­те, незна­нии, напри­мер, того, что на мате­ма­ти­че­ском факуль­те­те чис­ло людей, кото­рые вхо­дят в грант, про­сто еди­ни­цы. А более актив­ный физ­фак, где ситу­а­ция с гран­та­ми не луч­ше, орга­ни­зо­вал по это­му пово­ду под­пи­са­ние пись­ма рек­то­ру.

— А это не зна­чит ли, что про­сто от людей захо­те­ли изба­вить­ся таким обра­зом?

— Я не думаю. Пони­ма­е­те, на самом деле это слож­ный вопрос. Вопрос о том, как улуч­шить пре­по­да­ва­тель­ский состав, всё вре­мя зву­чит. Но я не думаю, что таки­ми мето­да­ми его мож­но улуч­шить. Вряд ли это не пони­ма­ют в рек­то­ра­те. Но самое печаль­ное, что после того, как 170 пре­по­да­ва­те­лей физи­че­ско­го факуль­те­та напи­са­ли пись­мо, где они пере­чис­ля­ют такие ляп­су­сы при­ка­за, и после того, как встре­во­жен­ные чле­ны коми­те­та по наблю­де­нию за рефор­мой нау­ки напи­са­ли пись­мо рек­то­ру, он решил, что луч­ше объ­яс­нить свою пози­цию в ответ­ном пись­ме…

— Это комис­сия по обще­ствен­но­му кон­тро­лю за рефор­ма­ми в сфе­ре нау­ки?

— Да. Их пись­мо было доволь­но реши­тель­ным. Но рек­тор им стал что-то объ­яс­нять, и на этом пере­пис­ка закон­чи­лась, а гово­рить с людь­ми он, види­мо, пору­чил чинов­ни­кам. Это неува­же­ние к людям, выра­зив­шим про­тест. Дру­гое дело, о кото­ром я знаю мало, свя­за­но с гео­гра­фи­че­ским факуль­те­том, он фак­ти­че­ски был закрыт (объ­еди­нен с дру­гим), а это ста­рей­ший факуль­тет…

— Это один из ста­рей­ших факуль­те­тов Санкт-Петер­бург­ско­го уни­вер­си­те­та. А чем моти­ви­ро­ва­ли?

— По-види­мо­му, речь идет о том, что­бы сле­до­вать очень попу­ляр­но­му в Евро­пе сти­лю, когда уни­вер­си­тет ста­но­вит­ся не уни­вер­си­те­том в ста­ром смыс­ле, а неко­то­рой ком­би­на­ци­ей инсти­ту­тов.

— То есть это укруп­не­ние, сли­я­ние, мега­фа­куль­те­ты и так далее.

— Это новый евро­пей­ский тренд; я знаю, что он отча­сти при­нят в При­бал­ти­ке. Может быть, даже это в чем-то и про­грес­сив­но. Но это нель­зя делать таким обра­зом. Это нель­зя делать без уче­та тра­ди­ций, мне­ния уче­ных, ситу­а­ции и пр.

И, конеч­но, все эти пер­тур­ба­ции нуж­но тща­тель­но и откры­то гото­вить, учи­ты­вать мне­ния раз­ных сто­рон. И я счи­таю, что в этом смыс­ле руко­вод­ство наше­го уни­вер­си­те­та про­иг­ры­ва­ет в этом отно­ше­нии. Есть и дру­гие при­ме­ры ост­рых ситу­а­ций.

— Я всё рав­но хочу вер­нуть­ся в Ленин­град. Пото­му что у нас здесь в сту­дии был Ваш кол­ле­га, мос­ков­ский мате­ма­тик Миха­ил Цфасман. У нас была очень инте­рес­ная бесе­да про мос­ков­скую мате­ма­ти­че­скую шко­лу. И он гово­рил о том, насколь­ко это было двой­ствен­ное явле­ние. С одной сто­ро­ны, бли­ста­тель­ные талант­ли­вые люди. С дру­гой сто­ро­ны — тра­ги­че­ские судь­бы, вооб­ще, мно­го непри­ят­но­стей пре­тер­пе­ли мате­ма­ти­ки в Москве. И в Ленин­гра­де всё скла­ды­ва­лось не менее тра­гич­но. Хотя были потря­са­ю­щие фигу­ры…

— Это совсем дру­гая, но свя­зан­ная тема, давай­те к ней перей­дем. Об исто­рии уни­вер­си­тет­ской, да и ака­де­ми­че­ской нау­ки в чудо­вищ­ные ста­лин­ские вре­ме­на, 1920–1950 годы, напи­са­но очень мало, я даже не знаю, рабо­та­ют ли над этой темой исто­ри­ки хотя бы наше­го уни­вер­си­те­та. Нуж­но пони­мать, какой колос­саль­ный науч­ный потен­ци­ал (ста­рый, доре­во­лю­ци­он­ный, и новый, при­шед­ший уже после рево­лю­ции) поте­ря­ла стра­на за ста­лин­ские годы. Вот возь­мем зна­ме­ни­тую восто­ко­вед­че­скую и фило­ло­ги­че­скую шко­лы Ленин­град­ско­го уни­вер­си­те­та. Я знаю об этом отча­сти пото­му, что моя мать была восто­ко­ве­дом и дол­гие годы пре­по­да­ва­ла на восточ­ном и исто­ри­че­ском факуль­те­те. Пом­ню неко­то­рых ее учи­те­лей и кол­лег. Мно­гие восто­ко­ве­ды с име­нем были уни­что­же­ны еще в 1920– 1930 годы, и шко­лы, те, что оста­лись, были разо­ре­ны поз­же, в 1940-х. Это совер­шен­но чудо­вищ­но. В сам­из­дат­ские вре­ме­на в выпус­ках мало­из­вест­ных теперь сбор­ни­ков «Память» и поз­же «Минув­шее» печа­та­лись ста­тьи об этом. Была чья-то боль­шая ста­тья «Не толь­ко восто­ко­ве­ды…».

В этом смыс­ле (в чис­ле жертв) мате­ма­ти­кам Ленин­гра­да «повез­ло» боль­ше. Но вспом­ним зна­ме­ни­тое «ака­де­ми­че­ское дело 1942 года» (во вре­мя бло­ка­ды!), в кото­ром погиб­ли и надол­го сели в тюрь­му несколь­ко зна­ме­ни­тых мате­ма­ти­ков и меха­ни­ков. Вспом­ним о гоне­ни­ях на био­ло­гов, гене­ти­ков и даже физи­ков наше­го уни­вер­си­те­та. Но вы не най­де­те порт­ре­ты погиб­ших на сте­нах уни­вер­си­тет­ско­го зда­ния.

Об этом надо гово­рить, об этом вспо­ми­на­ют немно­гие, а моло­дежь вооб­ще не зна­ет. Если гово­рить уже о более позд­них вре­ме­нах, хру­щев­ско-бреж­нев­ских, 1950–1970 годы, то, конеч­но, это уже дру­гое, «веге­та­ри­ан­ское» вре­мя. Но есть две вещи: память о про­шлых ста­лин­ских экзе­ку­ци­ях под запре­том и общие совет­ские прин­ци­пы, чуть смяг­чен­ные, — те же.

— Совет­ский Ленин­град поки­да­ли выда­ю­щи­е­ся мате­ма­ти­ки. Ска­жем, бли­ста­тель­ный гео­метр Миха­ил Гро­мов. Теперь мы, науч­ные жур­на­ли­сты, о нем рас­ска­зы­ва­ем и пишем, что это мате­ма­тик рос­сий­ско­го про­ис­хож­де­ния, — и все как-то недо­уме­ва­ют, как же это он, из Рос­сии, лау­ре­ат Абе­лев­ской пре­мии и мно­гих дру­гих пре­мий, а вот уже мно­го лет живет во Фран­ции и в Аме­ри­ке…

— Это мой хоро­ший друг. Давай­те я ска­жу об этом подроб­нее, пото­му что с моей точ­ки зре­ния кор­ни того, что про­ис­хо­дит сей­час в уни­вер­си­те­тах, кро­ют­ся имен­но в этой эпо­хе, хотя кажет­ся, что мы живем совсем в дру­гом мире. Сей­час даже в либе­раль­ных кру­гах при­ня­то уми­лять­ся дости­же­ни­я­ми и рас­цве­том совет­ской нау­ки в 1950–1970-е годы. Это, мол, «золо­той век» нау­ки. Да, если толь­ко срав­ни­вать с камен­ным — ста­лин­ским. Это уми­ле­ние в иных кру­гах и под­пи­ты­ва­ет иллю­зии о ста­лин­ских вре­ме­нах в нау­ке. Я про­тив такой бла­гост­ной кар­тин­ки.

Для кон­крет­но­сти я пого­во­рю о затро­ну­том Вами при­ме­ре. Толь­ко я нач­ну не с Миши Гро­мо­ва, а с наше­го с ним обще­го учи­те­ля Вла­ди­ми­ра Абра­мо­ви­ча Рох­ли­на (1919–1984). Его исто­рия как раз хоро­шо иллю­стри­ру­ет мою точ­ку зре­ния на те вре­ме­на, и начи­на­ет­ся она еще в 1930-х а кон­ча­ет­ся в 1980-х.

Он родил­ся в Баку в состо­я­тель­ной еврей­ской семье (его дед по мате­ри был отцом писа­те­ля Кор­нея Чуков­ско­го). Отец был репрес­си­ро­ван и погиб в 1930-х, когда В. А. был в ссыл­ке в Сред­ней Азии, где окон­чил шко­лу. Посту­пил (не без тру­да) в 16 лет в МГУ и был, по мне­нию Кол­мо­го­ро­ва и Понт­ря­ги­на (пись­мо нар­ко­му Круг­ло­ву и началь­ни­ку УПР Голи­ко­ву), «самым выда­ю­щим­ся и ода­рен­ным из моло­дых мате­ма­ти­ков Моск­вы, про­хо­див­ших аспи­ран­ту­ру к момен­ту нача­ла вой­ны». Не окон­чив аспи­ран­ту­ру, ушел в опол­че­ние, был ранен, захва­чен в плен, сидел в немец­ком лаге­ре, сумел скрыть наци­о­наль­ность (бле­стя­ще знал немец­кий без акцен­та), был осво­бож­ден, взят нена­дол­го в армию в кон­це вой­ны и попал в про­ве­роч­ный ста­лин­ский лагерь на 1,5 года и осво­бо­дил­ся бла­го­да­ря упо­мя­ну­то­му пись­му. Мгно­вен­но защи­тил обе дис­сер­та­ции. И Понт­ря­гин его взял сна­ча­ла сво­им сек­ре­та­рем (так было про­ще).

— А Понт­ря­гин в это вре­мя был в Москве? То есть Рох­лин был в Москве?

— Ну да. И был выгнан в 1950 году И. М. Вино­гра­до­вым (нача­ло борь­бы с кос­мо­по­ли­та­ми) из МИА­На. Впро­чем, Иван Мат­ве­е­вич, о кото­ром здесь уже шла речь, был извест­ный чело­век, ему не нуж­но ника­ких спе­ци­аль­ных поста­нов­ле­ний и ука­за­ний о том, с кем бороть­ся.

В. А. уехал пре­по­да­вать в Архан­гель­ский пед­ин­сти­тут, потом под Моск­ву, и нако­нец в 1960 году Алек­сандр Дани­ло­вич Алек­сан­дров при­гла­ша­ет его пере­ехать в Ленин­град стать про­фес­со­ром ЛГУ. Вот, кста­ти, как надо улуч­шать кад­ро­вый состав — при­гла­шать веду­щих уче­ных, помочь им устро­ить­ся, обес­пе­чить их быт, а не сочи­нять при­ка­зы об обя­за­тель­ном уча­стии в гран­тах. Алек­сан­дров, кото­рый сле­дил за тем, кого при­гла­сить в ЛГУ, вел пере­го­во­ры о пере­ез­де с выда­ю­щим­ся мате­ма­ти­ком М. Г. Крей­ном, рабо­тав­шим в Одес­се, — не уда­лось.

Заме­чу лишь еще, что В. А. Рох­лин — несо­мнен­ный пред­ста­ви­тель мос­ков­ской шко­лы. Его учи­те­ля­ми были все вид­ные мате­ма­ти­ки — и А. Н. Кол­мо­го­ров, и Л. С. Понт­ря­гин, и П. С. Алек­сан­дров, и И. М. Гель­фанд, и А. И. Плес­нер, и дру­гие, — а стал он частью им же осно­ван­ной ленин­град­ской мате­ма­ти­че­ской шко­лы. Пре­крас­ный при­мер отно­си­тель­но­сти деле­ния на мос­ков­скую и ленин­град­скую мате­ма­ти­че­ские шко­лы, кото­рое дав­но поте­ря­ло смысл. Есть и дру­гие лица, био­гра­фии кото­рых соеди­ня­ют шко­лы, О. А. Лады­жен­ская напри­мер.

И вот како­ва судь­ба В. А. — чело­ве­ка с такой яркой био­гра­фи­ей и таки­ми выда­ю­щи­ми­ся науч­ны­ми дости­же­ни­я­ми уже в 1960–1970 годы?

Он при­вез в Ленин­град совре­мен­ную топо­ло­гию, совре­мен­ную тео­рию дина­ми­че­ских систем. При всей силе ленин­град­ской мате­ма­ти­че­ской шко­лы этих направ­ле­ний тогда совер­шен­но не было. Миха­ил Гро­мов был еще в то вре­мя сту­ден­том, а я аспи­ран­том. Он, как и я, был одним из пер­вых слу­ша­те­лей этих кур­сов. В. А. орга­ни­зо­вал очень силь­ный семи­нар по топо­ло­гии (где Гро­мов был цен­траль­ной фигу­рой) и дру­гой семи­нар — по дина­ми­че­ским систе­мам. К нему шли самые силь­ные сту­ден­ты. Авто­ри­тет его семи­на­ров был очень высок, на них при­ез­жа­ли мос­ков­ские и ино­стран­ные мате­ма­ти­ки. Вопрос. У него были все шан­сы создать в уни­вер­си­те­те к кон­цу 1960-х годов силь­ней­шую шко­лу (или даже две), ему дали такую воз­мож­ность? (Под­сказ­ка: А. Д. Алек­сан­дров уже не был в это вре­мя рек­то­ром.) Ответ: нет.

— А в Ленин­гра­де не было тако­го силь­но­го анти­се­ми­тиз­ма, как в Москве?

Позд­не­ста­лин­ский анти­се­ми­тизм был повсе­мест­ным и обя­за­тель­ным. Смерть, как извест­но, поме­ша­ла ему окон­ча­тель­но решить еврей­ский вопрос, воз­мож­но, в чуть более скром­ном вари­ан­те, чем гит­ле­ров­ский. Что каса­ет­ся хру­щев­ско-бреж­нев­ской эпо­хи, то анти­се­ми­тизм это­го вре­ме­ни может быть опи­сан такой вити­е­ва­той схе­мой, кото­рая тоже была обя­за­тель­ной, но изби­ра­тель­ной. Раз­ли­чие было не в горо­дах, а в уров­нях. Извест­ная мне цита­та из сек­рет­но­го, но рас­про­стра­нен­но­го в рай­ко­мах пар­тии доку­мен­та тако­ва (хоро­шо бы най­ти этот доку­мент): при­ем в пре­стиж­ные вузы, заня­тие важ­ных про­из­вод­ствен­ных и адми­ни­стра­тив­ных пози­ций, про­дви­же­ния по служ­бе и про­чая, и про­чая долж­ны про­из­во­дит­ся с мак­си­маль­ной тща­тель­но­стью в отно­ше­нии лиц, чья наци­о­наль­ная при­над­леж­ность свя­за­на со стра­на­ми, веду­щи­ми враж­деб­ную поли­ти­ку по отно­ше­нию в СССР. Это, как Вы дога­ды­ва­е­тесь, речь идет об Изра­и­ле, то есть об евре­ях, о ФРГ, то есть о быв­шей рес­пуб­ли­ке нем­цев-Повол­жья и ее граж­да­нах, может, еще о ком-то, но про­стор для фан­та­зий здесь огром­ный. Тут (уже в 1970-х) был и мотив, свя­зан­ный с эми­гра­ци­ей. Конеч­но, МГУ, ЛГУ, кон­сер­ва­то­рия и др. были пре­стиж­ны­ми вуза­ми, и в МГУ рабо­та была орга­ни­зо­ва­на дей­стви­тель­но с мак­си­маль­ной тща­тель­но­стью, а в ЛГУ она была не столь систе­ма­тич­на, но про­во­ди­лась неуклон­но. Мно­гие орга­ни­за­то­ры экза­ме­на­ци­он­ных экзе­ку­ций живы и даже во вла­сти. Я и дру­гие люди писа­ли об этом, и здесь я не хочу об этих без­об­раз­ных вещах гово­рить сно­ва. Но в более широ­ком смыс­ле речь идет о «чисто­те» анкет, а не толь­ко о 5-м пунк­те анке­ты. И этот анкет­ный прин­цип — чуть ли не базо­вый прин­цип любо­го тота­ли­тар­но­го режи­ма.

Я вер­нусь к раз­го­во­ру о Рох­лине. Анти­се­мит­ская тема в его слу­чае не была глав­ной. Но ему не уда­лось оста­вить в уни­вер­си­те­те почти ни одно­го сво­е­го уче­ни­ка. Шко­ла Рох­ли­на в Ленин­гра­де не состо­я­лась. Поче­му? Это же был «золо­той век»! А пото­му что над­зи­ра­ю­щие орга­ны (пар­тий­ные, КГБ) очень чет­ко сле­ди­ли за тем, кто есть кто. Его био­гра­фия, его пове­де­ние (о нем я ска­жу еще), неко­то­рые выска­зы­ва­ния были непри­ем­ле­мы для совет­ской дей­стви­тель­но­сти.

Миша Гро­мов защи­тил в 29 лет док­тор­скую дис­сер­та­цию. Оппо­нен­ты — В. И. Арнольд, И. М. Гель­фанд, С. П. Нови­ков. Ему дали пози­цию хотя бы доцен­та? Нет, ему пред­ло­жи­ли поехать в Афри­ку от ЛГУ пре­по­да­вать началь­ный курс мате­ма­ти­ки. Он не поехал, но выучил фран­цуз­ский и вско­ре уехал в США, а затем во Фран­цию.

Когда В. А. испол­ни­лось шесть­де­сят, нам с огром­ным тру­дом уда­лось убе­дить уни­вер­си­тет­ское началь­ство (тогдаш­ний рек­тор — обко­мов­ский став­лен­ник Алес­ков­ский) про­длить его рабо­ту на ОДИН год толь­ко. Мы с В. А. Рох­ли­ным очень дру­жи­ли. Он стал моим глав­ным учи­те­лем, хотя с мои­ми ленин­град­ски­ми учи­те­ля­ми Л. В. Кан­то­ро­ви­чем Г. П. Аки­ло­вым и дру­ги­ми я, конеч­но, сохра­нял кон­так­ты. В. А. мне мно­гое рас­ска­зы­вал — посмот­ри­те том, кото­рый я под­го­то­вил о нем, там напе­ча­та­ны его глав­ные мате­ма­ти­че­ские рабо­ты и мно­го мате­ри­а­лов о био­гра­фии (Рох­лин В. А. Избран­ные рабо­ты. МЦНМО, ВКМ НМУ, 1999; вто­рое изда­ние там же — 2010, с очер­ка­ми Арноль­да, Нови­ко­ва и др.).

Одна­жды он мне ска­зал, что дума­ет о вся­ких кам­па­ни­ях, кото­рые про­хо­дят в уни­вер­си­те­те (там все­гда были какие-то полу­по­ли­ти­че­ские кам­па­нии, при­зы­вы делать то-то, не делать того-то). Он сле­до­вал фор­му­ле: «Без меня». Это озна­ча­ло, что я не буду вас раз­об­ла­чать, кри­ти­ко­вать, но в ваших кам­па­ни­ях я тоже участ­во­вать не буду. Это тот мини­маль­ный уро­вень поря­доч­но­сти в совет­ские вре­ме­на, кото­ро­му, увы, соот­вет­ство­ва­ли немно­гие. Прин­цип «без меня» и сей­час нужен. Разу­ме­ет­ся, эта его пози­ция была извест­на вла­сти.

Рас­сказ о Рох­лине, конеч­но, уни­каль­ный, но я думаю, что био­гра­фия вся­ко­го круп­но­го уче­но­го в совет­ские вре­ме­на не мог­ла быть сво­бод­ной от кон­флик­тов (скры­тых или нет) с офи­ци­о­зом, если толь­ко этот уче­ный не был пол­ной мари­о­нет­кой. Мож­но при­ве­сти мас­су при­ме­ров тех лет. Вспом­ним гоне­ния на буду­ще­го нобе­лев­ско­го лау­ре­а­та Л. В. Кан­то­ро­ви­ча, когда он риск­нул напи­сать в 1940-х годах кни­гу о том, как долж­на функ­ци­о­ни­ро­вать совет­ская эко­но­ми­ка. Или исто­рию 99 под­пи­сан­тов за осво­бож­де­ние из пси­хуш­ки Есе­ни­на-Воль­пи­на (недав­но скон­чав­ше­го­ся) — две вне­зап­ные смер­ти вид­ных уче­ных после пар­тий­ных раз­би­ра­тельств. Это уже 1967 год.

— Рас­ска­жи­те о Вашем опы­те.

— Про себя давай­те чест­но Вам ска­жу, что в шко­ле и нача­ле уни­вер­си­тет­ской жиз­ни я был очень актив­ным ком­со­моль­цем, пото­му что вос­пи­ты­вал­ся во вполне совет­ском духе и верил, что мы в нашей стране стро­им новое обще­ство.

— До како­го момен­та так дума­ли?

— До 1953 года.

— То есть у Вас 1953 год прям отре­зал…

— Да, 1953-й. Это нача­лось тогда, пото­му что я…

— Вам было два­дцать лет тогда?

— Да. Я не пове­рил «делу вра­чей». Мои роди­те­ли, к сча­стью, не попа­ли в жер­но­ва, но у отца было мно­го ста­рых дру­зей еще по Кие­ву, кото­рые постра­да­ли. Наша семья дру­жи­ла с несколь­ки­ми фигу­ран­та­ми зна­ме­ни­то­го «ленин­град­ско­го дела», и мно­гие из них попа­ли в тюрь­му, а неко­то­рые погиб­ли. Мой отец был исклю­чен из пар­тии и, мож­но ска­зать, был нака­нуне аре­ста. Смеш­но теперь гово­рить, что его лиши­ли сте­пе­ни кан­ди­да­та эко­но­ми­че­ских наук в 1950 году на засе­да­нии обще­уни­вер­си­тет­ско­го уче­но­го сове­та за то, что он «полу­чил сте­пень (в 1947 году) бла­го­да­ря вра­гам наро­да» — такая была фор­му­ли­ров­ка. Оба его оппо­нен­та — извест­ные эко­но­ми­сты — были аре­сто­ва­ны по «ленин­град­ско­му делу», один из них погиб в заклю­че­нии.

Но насто­я­щее про­ти­во­сто­я­ние у меня нача­лось поз­же — в 1956 году. В мар­те 1956 года я под­бил четы­рех моих одно­курс­ни­ков (мы были на пятом кур­се), и мы сби­ли ночью мемо­ри­аль­ную дос­ку, посвя­щен­ную выступ­ле­нию Ста­ли­на в 1917 году.

— А где?

— Было две дос­ки. Они висе­ли на Бир­же у ростраль­ных колонн. Такое пустын­ное место. И мы суме­ли сбить толь­ко одну. Хоте­ли сбить и вто­рую, так было заду­ма­но, но на гори­зон­те неожи­дан­но появил­ся мили­ци­о­нер и погнал­ся за нами, одна­ко не догнал. По-види­мо­му, нас иска­ли, но не очень актив­но, ведь это было сра­зу после ХХ съез­да. Я подроб­но опи­сал эту исто­рию в сво­ей ста­тье «50 лет назад в мар­те» (жур­нал «Звез­да» № 3 за 2003 год). При­бли­зи­тель­но в это вре­мя я понял, что не буду участ­во­вать ни в какой лжи и поста­ра­юсь мини­ми­зи­ро­вать свои кон­так­ты с совет­ской вла­стью насколь­ко это воз­мож­но. Я не стал дис­си­ден­том, так как глав­ным делом для меня были заня­тия мате­ма­ти­кой. Но, напри­мер, очень актив­но рас­про­стра­нял доступ­ный мне сам- и там­из­дат, а поз­же с мои­ми зна­ко­мы­ми мы выпус­ка­ли в 1978–1982 годах под­поль­ный рефе­ра­тив­ный жур­нал «Сум­ма». Все восемь мно­го­стра­нич­ных номе­ров это­го жур­на­ла опуб­ли­ко­ва­ны в кни­ге «„Сум­ма“ за сво­бод­ную мысль» (СПб.: изда­тель­ство жур­на­ла «Звез­да», 2002). По-мое­му, это полез­ное чте­ние для тех, кто хочет знать о непод­цен­зур­ной пуб­ли­ци­сти­ке, исто­рии и поли­ти­ке в Рос­сии кон­ца 1970-х. Глав­ным орга­ни­за­то­ром жур­на­ла был мой друг, извест­ный логик Сер­гей Мас­лов (1939–1982) и его жена Нина Мас­ло­ва (1939–1993).

— Сей­час АСИ (Агент­ство стра­те­ги­че­ских ини­ци­а­тив), РВК (Рос­сий­ская вен­чур­ная ком­па­ния) и еще неко­то­рые госор­га­ни­за­ции раз­ра­ба­ты­ва­ют про­грам­му по воз­вра­ту 15 тыс. уче­ных в Рос­сию.

— Мне кажет­ся, что это лжи­вая про­грам­ма по суще­ству и она, конеч­но, обре­че­на на неуспех. Нач­нем с того, что сего­дняш­няя Рос­сия не име­ет ника­ких при­тя­га­тель­ных свойств почти для всех воз­мож­ных кате­го­рий уехав­ших уче­ных. Если раз­де­лить раз­ные вол­ны эми­гра­ции, то нуж­но отли­чать людей, кото­рые уеха­ли в 1970–1980-х , это была так назы­ва­е­мая «еврей­ская» эми­гра­ция — людей, кото­рые здесь не мог­ли най­ти себе подо­ба­ю­щее место для жиз­ни и рабо­ты, — и более позд­няя (1990–2000 годы), в кото­рой были люди и вполне состо­яв­ши­е­ся здесь, и даже непло­хо устро­ив­ши­е­ся, но по раз­ным при­чи­нам решив­шие, что здесь они жить не могут. Нако­нец, есть и самая послед­няя и нарас­та­ю­щая вол­на эми­гра­ции, кото­рая убе­га­ет уже от нынеш­ней Рос­сии. Отно­ше­ние к этим людям может быть очень раз­ным. Но если гово­рить о нау­ке и уче­ных, то вот что важ­но. За все пост­пе­ре­стро­еч­ные годы ни разу власть, как бы насле­ду­ю­щая совет­ской вла­сти, не выска­за­ла сво­е­го отно­ше­ния ни к одной из вет­вей эми­гра­ции. И я знаю, что есть и такая точ­ка зре­ния: хотя они не пре­да­те­ли (это уж слиш­ком), но это люди, с кото­ры­ми нуж­но быть осто­рож­ны­ми. А в отно­ше­нии эми­гра­ции 1970– 1980-х не про­зву­ча­ло ни одно­го сожа­ле­ния о том, как без­об­раз­но вела себя совет­ская власть по отно­ше­нию к этим уче­ным (хотя, прав­да, недав­но Ака­де­мия запоз­да­ло избра­ла Гро­мо­ва ино­стран­ным чле­ном).

— Надо ска­зать, что и внут­ри науч­но­го сооб­ще­ства очень часто раз­да­ет­ся такое мне­ние. «Пока мы здесь в страш­ных 1990-х в нище­те спа­са­ли рос­сий­скую нау­ку, они там на Запа­де пре­крас­но устра­и­ва­лись».

— Это опять лжи­вый посыл. Во-пер­вых, я уже ска­зал, что те яко­бы ужа­сы, кото­рые были в 1990-х, — это всё под­го­тов­ле­но поли­ти­кой застоя. Я обе­щал ска­зать об этом. Могу, повто­ряя то, что я гово­рил о несо­сто­яв­шей­ся здесь шко­ле Рох­ли­на, ска­зать и о сво­их уче­ни­ках. Мне тоже уже в более позд­ние годы не уда­лось ни при­нять в аспи­ран­ту­ру, ни оста­вить в уни­вер­си­те­те после аспи­ран­ту­ры почти ни одно­го сво­е­го уче­ни­ка. Одна­жды (думаю, после того, как ста­ло извест­но о чем-то в пер­вом отде­ле) мое­му дипло­ман­ту (луч­ше­му сту­ден­ту на кур­се) ска­за­ли, что если он хочет идти в аспи­ран­ту­ру, то дол­жен выбрать дру­го­го руко­во­ди­те­ля. По дру­го­му пово­ду парт­бю­ро выска­за­лось отри­ца­тель­но и т. д. Сло­вом, и «моя шко­ла» рас­полз­лась по све­ту: сей­час все мои наи­бо­лее силь­ные уче­ни­ки, их чело­век 5–6, ста­ли про­фес­со­ра­ми в луч­ших уни­вер­си­те­тах мира. На что же жалу­ют­ся дея­те­ли, кото­рые хотят сей­час улуч­шить кад­ро­вый состав пре­по­да­ва­те­лей и уче­ных? А ведь мно­гие из этих дея­те­лей всё еще при вла­сти! И тут опять умест­но доба­вить, что те, кто уми­ля­ет­ся рас­цве­том нау­ки в преж­ние вре­ме­на, ста­ра­ют­ся забыть, что огром­ная сла­ва нашей мате­ма­ти­ки — это заслу­га, может, даже в боль­шей сте­пе­ни тех, кто был отторг­нут вла­стью, то есть не был в свое вре­мя при­нят в уни­вер­си­тет, не окон­чил его, не попал аспи­ран­ту­ру, не полу­чил места, изгнан и т. д. Конеч­но, нема­ло было непло­хих уче­ных «хоро­ше­го пове­де­ния» и анкет­ных дан­ных, при­гре­тых вла­стью. Но, пожа­луй, боль­ше было дру­гих. Это же про­ти­во­есте­ствен­ная кар­ти­на, в нее до сих пор не верят зару­беж­ные уче­ные, но это так. Если помни­те, то лет десять назад я гово­рил в интер­вью Вам (тогда на «Сво­бо­де»), что в 1990-е и 2000-е была уни­каль­ная воз­мож­ность создать совер­шен­но новые отно­ше­ния меж­ду науч­ной (да и не толь­ко науч­ной) диас­по­рой и стра­ной. Тут мог­ли быть самые сме­лые про­ек­ты для нашей Ака­де­мии, уни­вер­си­те­тов — ниче­го это­го не про­изо­шло.

Более того, те ино­стран­ные фон­ды и науч­ные обще­ства, кото­рые помо­га­ли нашим уче­ным в 1990-е годы, — Аме­ри­кан­ское мате­ма­ти­че­ское обще­ство, фран­цуз­ский фонд «Мате­ма­ти­ка», фонд Соро­са и др. — заслу­жи­ли лишь про­кля­тия и подо­зре­ния в корыст­ной помо­щи.

— Ана­то­лий Мои­се­е­вич, а исхо­дя из той кар­ти­ны, кото­рую мы име­ем, Вы може­те попро­бо­вать если не про­гноз дать, то хотя бы сде­лать неко­то­рые пред­по­ло­же­ния, что будет с рос­сий­ской нау­кой в бли­жай­шие 10–15 лет?

— Ска­жу толь­ко о мате­ма­ти­ке. Конеч­но, мате­ма­ти­ка будет суще­ство­вать. Не пото­му, что будет про­во­дить­ся та или иная поли­ти­ка, а пото­му что все­гда будут моло­дые люди с горя­щи­ми гла­за­ми, кото­рым ниче­го не надо для их заня­тий. Они будут зани­мать­ся мате­ма­ти­кой, даже если им толь­ко отда­дут кор­ку хле­ба, ком­пью­те­ры и ста­кан воды. Такие люди есть все­гда. Разу­ме­ет­ся, на этом нель­зя стро­ить нау­ку. Но мате­ма­ти­ка — это часть струк­ту­ры чело­ве­че­ско­го разу­ма, и ее уни­что­жить мож­но, толь­ко уни­что­жив чело­ве­че­ство. Что каса­ет­ся поли­ти­ки, про­во­ди­мой вла­стью, то власть сама не зна­ет, что она дела­ет. Там нет ника­кой серьез­ной стра­те­гии или, воз­мож­но, вся стра­те­гия в том, что­бы ею не зани­мать­ся. Три года назад мы про­во­ди­ли в Евро­пей­ском уни­вер­си­те­те в Петер­бур­ге вто­рую кон­фе­рен­цию по вза­и­мо­дей­ствию с диас­по­рой. Это было как раз после рефор­мы, кото­рая сна­ча­ла назы­ва­лась «лик­ви­да­ци­ей Ака­де­мии» (кажет­ся, имен­но в этой фор­му­ли­ров­ке она-таки уда­лась). И вот после выступ­ле­ния мини­стра, а потом и совет­ни­ка пре­зи­ден­та по нау­ке я убе­дил­ся в этом окон­ча­тель­но: ника­кой стра­те­гии не было и до сих пор нет. И я не думаю, что она появит­ся. Поэто­му эти годы, кото­рые мож­но назвать смут­ны­ми, будут еще про­дол­жать­ся. Все ясней ста­но­вит­ся, что нынеш­няя адми­ни­стра­ция в прин­ци­пе не спо­соб­на на что-то серьез­ное в орга­ни­за­ции фун­да­мен­таль­ной нау­ки, у меня такое ощу­ще­ние, что ее это и не бес­по­ко­ит. Но, ведь это зна­чит, что и нам не сто­ит сотруд­ни­чать в ее фик­тив­ных коми­те­тах, сове­тах и пр.

С дру­гой сто­ро­ны, мне совер­шен­но ясно, что в такой огром­ной стране с таким интел­лек­ту­аль­ным потен­ци­а­лом нау­ка не исчез­нет, жизнь под­ска­жет какой-то путь ее спа­се­ния, неожи­дан­ный выход из поло­же­ния.

— Про­сто, по послед­ним опро­сам, более 40% моло­дых уче­ных хотят поки­нуть Рос­сию.

— Конеч­но. И это понят­но. Пото­му что всё меня­ет­ся к худ­ше­му. Ника­кой при­вле­ка­тель­но­сти нынеш­няя науч­ная сфе­ра в Рос­сии, ска­жем, послед­них лет не несет, увы. Но всё же я сове­тую тем, кто дума­ет о нау­ке, решать про­бле­му отъ­ез­да тоже науч­но. И надо пом­нить о том, что есть мно­го людей, вклю­чая моло­дых, кото­рые успеш­но под­дер­жи­ва­ют меж­ду­на­род­ный уро­вень нашей мате­ма­ти­ки, — это мно­гие люди из инсти­ту­тов Ака­де­мии наук, из Выш­ки, из ИППИ и др.

— Ана­то­лий Мои­се­е­вич, а что Вы гово­ри­те сво­им уче­ни­кам?

— Вы зна­е­те, я не уехал отча­сти пото­му, что не мог бро­сить свой семи­нар, уче­ни­ков. Хотя на самом деле это­му мно­гие люди еще в 1970–1980-е годы удив­ля­лись. Пото­му что они зна­ли, что моя лич­ная судь­ба была отнюдь не бле­стя­щая тогда. Я же в инсти­тут Ака­де­мии наук попал толь­ко в 1992 году. В тех слу­ча­ях, когда я видел, что мой уче­ник поги­ба­ет здесь, я помо­гал ему уехать. Сей­час ситу­а­ция изме­ни­лась по срав­не­нию с совет­ским вре­ме­нем, и я отно­шусь к это­му ней­траль­но. Мы с мои­ми уче­ни­ка­ми гово­рим толь­ко о мате­ма­ти­ке. Может быть, еще о лите­ра­ту­ре и каких-то куль­тур­ных вещах.

— Вы не обсуж­да­е­те поли­ти­ку со сво­и­ми уче­ни­ка­ми?

— Я ста­ра­юсь не обсуж­дать. Это мой прин­цип. Вооб­ще я счи­таю, что нуж­но отде­лять науч­ную поли­ти­ку от поли­ти­ки самой по себе, кото­рой я отча­сти кос­вен­но зани­ма­юсь. Но тем не менее не надо эти две вещи путать. Это вред­но. И поэто­му я, напри­мер, про­тив того, что­бы какие-то науч­ные про­грам­мы и про­ек­ты про­во­ди­лись под фла­гом той или иной поли­ти­че­ской пар­тии. Я вооб­ще счи­таю, что поли­ти­че­ские пар­тии как инсти­тут дав­но уста­ре­ли. Может быть, поэто­му наша поли­ти­че­ская жизнь такая уны­лая и неин­те­рес­ная. Я имею в виду не толь­ко офи­ци­аль­ные пар­тии, кото­рые вхо­дят в Думу, но и дру­гие тоже.

— Вы гово­ри­те не толь­ко о систем­ной оппо­зи­ции, но и о неси­стем­ной?

— Да. И это люди не пони­ма­ют. Мне кажет­ся, что, по сути дела, пар­тия — это в неко­то­ром смыс­ле идео­ло­ги­че­ское постро­е­ние. А это сей­час совер­шен­но неумест­но. Ника­кая идео­ло­гия, из кото­рой потом надо выво­дить всё осталь­ное, неумест­на.

— Вы хоти­те ска­зать, что сей­час глав­ное на сто­роне граж­дан­ских ини­ци­а­тив?

— Да, граж­дан­ские ини­ци­а­ти­вы по кон­крет­ным пово­дам. Про­бле­мы, сто­я­щие перед обще­ством, все­гда кон­крет­ны, и для их реше­ния тре­бу­ет­ся не «пар­тий­ный», а систем­ный под­ход. Имен­но для выра­бот­ки тако­го под­хо­да и надо созда­вать граж­дан­ские дви­же­ния. Напри­мер, «Дви­же­ние в защи­ту нау­ки обра­зо­ва­ния» — я пред­ла­гал орга­ни­зо­вать его несколь­ко лет тому назад после «рефор­мы» Ака­де­мии. Оно объ­еди­ни­ло бы мно­гих людей раз­ных взгля­дов. И если бы пере­до­вая часть Ака­де­мии взя­ла это на себя, а не замкну­лась в сво­их касто­вых оби­дах и меч­тах о поте­рян­ном про­шлом, то такое дви­же­ние раз­го­ва­ри­ва­ло бы с вла­стью не в полу­со­гну­той позе, как сей­час.

Вот, дру­гой кон­крет­ный повод — насто­ять на том, что­бы было дове­де­но до кон­ца рас­сле­до­ва­ние убий­ства Нем­цо­ва. Это долж­но объ­еди­нять очень раз­ных людей — дви­же­ние за объ­ек­тив­ное рас­сле­до­ва­ние убий­ства Нем­цо­ва объ­еди­ни­ло бы всех тех, кому небез­раз­ли­чен мораль­ный кли­мат в обще­стве, в кото­ром они живут, и т. д. Тут нуж­но ска­зать, что в Рос­сии очень туго с новы­ми фор­ма­ми обще­ствен­ной жиз­ни, мы в основ­ном копи­ру­ем то, что уже было.

А в целом хочу ска­зать, что уче­ные долж­ны быть по отно­ше­нию к вла­сти как суро­вые оппо­нен­ты на защи­тах дис­сер­та­ций. Нели­це­при­ят­ная кри­ти­ка уче­ны­ми дея­тель­но­сти вла­сти во всех её аспек­тах, осо­бен­но в вопро­сах нау­ки и обра­зо­ва­ния, долж­на быть обос­но­ван­ной и откры­той. Без нее обще­ство обре­че­но на застой. Мы зна­ем тому при­ме­ры, но, кажет­ся не извлек­ли из них уро­ки. Помни­те, нас учи­ли, что кри­ти­ка и само­кри­ти­ка — дви­жу­щая сила соци­а­ли­сти­че­ско­го обще­ства.

— Я учи­ла исто­рию КПСС.

— Этот тезис, конеч­но, был лжи­вый. Кто мог тогда по-насто­я­ще­му кри­ти­ко­вать пар­тию? Толь­ко Андрей Дмит­ри­е­вич Саха­ров. Но лозунг такой был. А сей­час и лозун­га тако­го нет. И Саха­ро­ва не вид­но. Не прав­да ли стран­но?

В заклю­че­ние я хочу ска­зать сле­ду­ю­щее: Нау­ка, Обра­зо­ва­ние, Тех­но­ло­гия — быть может, это то немно­гое в жиз­ни совре­мен­но­го обще­ства, что объ­еди­ня­ет людей всех стран. А поли­ти­ка, рели­гия, «наци­о­наль­ные миры» и при­о­ри­те­ты — это то, что их раз­де­ля­ет. Если хотим объ­еди­нять­ся и вза­и­мо­дей­ство­вать, а не вое­вать и враж­до­вать, то неза­ви­си­мые уче­ные и неза­ви­си­мые спе­ци­а­ли­сты всех стран, не ста­но­вясь соб­ствен­но вла­стью, долж­ны все вме­сте вести себя так, что­бы власть слу­ша­ла их мне­ния. Стра­на, в кото­рой власть на кри­ти­ку уче­ных и спе­ци­а­ли­стов отве­ча­ет мол­ча­ни­ем или даже пре­зре­ни­ем, не име­ет шан­сов в буду­щем.

Ана­то­лий Вер­шик
Бесе­до­ва­ла Оль­га Орло­ва

Это рас­ши­рен­ный вари­ант интер­вью. Видео­за­пись бесе­ды в сту­дии см. по адре­су www.otr-online.ru/programmi/gamburgskii-schet-24869/dmitrii-belyaev–55374.html

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

8 комментариев

  • А с чего бы это так? У бур­жу­и­нов кто не с вла­стью – тот момен­таль­но без­ра­бот­ный. Вот Тао даже в сво­ём Бло­ге про Клин­тон такую заме­ча­тель­ную речь ска­зал.…
    Или как все­гда двой­ные стан­дар­ты???

  • Алексей В. Лебедев:

    Насколь­ко я пони­маю, на все вузы послед­ние несколь­ко лет давят, что­бы они под­ни­ма­ли зар­пла­ты пре­по­да­ва­те­лям, в соот­вет­ствии с пре­сло­ву­ты­ми май­ски­ми ука­за­ми 2012 года, в то вре­мя как финан­си­ро­ва­ние наобо­рот умень­ша­ет­ся, и дру­гих спо­со­бов что-то сде­лать, кро­ме как сокра­ще­ни­я­ми и при­вле­че­ни­ем гран­тов, не про­смат­ри­ва­ет­ся.

    Как ни пара­док­саль­но, но май­ские ука­зы о повы­ше­нии зар­плат все эти годы ока­зы­ва­ют раз­ру­ши­тель­ное вли­я­ние на нау­ку и обра­зо­ва­ние. Те, кто им тогда радо­вал­ся, не ожи­да­ли, что часть ока­жет­ся на ули­це, а остав­шим­ся при­дет­ся рабо­тать за дво­их. На мой взгляд, боль­шин­ство было бы соглас­но полу­чать мень­ше за мень­шую рабо­ту и гаран­тии от уволь­не­ния, но их никто не спра­ши­вал.

    По-мое­му, было бы хоро­шо про­сто отме­нить эти ука­зы, при­знать их невы­пол­ни­мы­ми в нынеш­ней ситу­а­ции, посколь­ку попыт­ки выпол­нить невы­пол­ни­мое толь­ко вре­дит стране. Но отме­нить может толь­ко тот, кто их издал.

  • Ash:

    «Вооб­ще я счи­таю, что нуж­но отде­лять науч­ную поли­ти­ку от поли­ти­ки самой по себе, кото­рой я отча­сти кос­вен­но зани­ма­юсь.»

    Вот имен­но отсю­да, имен­но из этой пози­ции и про­ис­хо­дят все те нехо­ро­шие про­цес­сы, кото­рые опи­са­ны в мате­ри­а­ле. Дей­стви­тель­но, зачем науч­ны­ми спо­со­ба­ми ана­ли­зи­ро­вать про­бле­мы, сто­я­щие перед обще­ством? Фи, как это не эсте­тич­но!

    Ну а уж раз­го­во­ров о том, что Ста­лин – нехо­ро­ший чело­век, я ещё в пере­строй­ку наслу­шал­ся столь­ко, что на всю жизнь хва­тит. А кто занял­ся по-насто­я­ще­му науч­ным ана­ли­зом это­го явле­ния? Никто, все с упор­ством заста­ре­лой дев­ствен­ни­цы отде­ля­ли чистую нау­ку от нечи­стой поли­ти­ки.

    И в резуль­та­те мы име­ем то, что име­ем. И будем иметь это­го ещё боль­ше, к огром­но­му удив­ле­нию и разо­ча­ро­ва­нию всех, кто вме­сто объ­яс­не­ния явле­ний зани­ма­ет­ся их оправ­да­ни­ем или осуж­де­ни­ем.

  • Michael:

    » … те яко­бы ужа­сы, кото­рые были в 1990-х »

    • Ash:

      А хуже все­го то, что они сами верят в то, что гово­рят, и при­чём верят совер­шен­но искренне. Я такое наблю­дал, напри­мер, у сво­е­го дав­ниш­не­го глу­бо­ко рели­ги­оз­но­го при­я­те­ля, но тот к нау­ке и обра­зо­ва­нию ника­ко­го отно­ше­ния нико­гда не имел.

      Каза­лось бы: взять фак­ты, пере­ве­сти на язык мате­ма­ти­ки (насколь­ко это воз­мож­но) и про­ана­ли­зи­ро­вать. И никак, два­дцать пять лет никак. И ника­ко­го про­све­та…

    • Лев:

      Он зна­ет о чем гово­рит

      • Ash:

        Знать – это зна­чит ана­ли­зи­ро­вать, выяв­лять объ­ек­тив­ные и субъ­ек­тив­ные при­чи­ны и делать кон­струк­тив­ные выво­ды на буду­щее. Всё осталь­ное назы­ва­ет­ся – видеть, чув­ство­вать, подо­зре­вать, пред­по­ла­гать и т.д.

        1. Сколь­ко было раз­го­во­ров про Ста­ли­на? Какие были сде­ла­ны выво­ды? Это же чёр­ный анек­дот: самые ярост­ные кри­ти­ки Ста­ли­на всем собо­ром (за ничтож­ным исклю­че­ни­ем) при­вет­ство­ва­ли выбо­ры 1996 года и стрель­бу в 1993 году. И они же сей­час воз­му­ща­ют­ся теми выбо­ра­ми, кото­рые толь­ко что про­шли и убий­ством Нем­цо­ва.

        Выво­ды, кото­рые были оче­вид­ны ещё Гер­це­ну в сере­дине XIX века, почти никто так и не усво­ил: подав­ля­ю­щая часть насе­ле­ния не нуж­да­ет­ся ни в каких лич­ных сво­бо­дах и не видит в них ника­ко­го смыс­ла. Она хочет про­сто спо­кой­но и без­бед­но жить, зани­ма­ясь сво­и­ми дела­ми. А всё осталь­ное ей без­раз­лич­но. Сколь­ко ещё экс­пе­ри­мен­тов нуж­но, что­бы усво­ить эту про­стую исти­ну? Поэто­му нуж­но обес­пе­чить насе­ле­нию эту жизнь. Любы­ми спо­со­ба­ми. А те, кто это не пой­мёт, будут сме­те­ны, каки­ми бы бла­го­род­ны­ми помыс­ла­ми они не руко­вод­ство­ва­лись.

        2. Те ужа­сы, кото­рые тво­ри­лись в нау­ке в 90-е, я видел лич­но. И ни один чело­век, кто бы он ни был, не суме­ет мне дока­зать, что всё это мне поме­ре­щи­лось.

        Нуж­но систе­ма­ти­зи­ро­вать фак­ты, обоб­щать их и делать выво­ды, при­ме­ни­мые в буду­щем.

        Хотя бы, о том, что нау­ка – часть эко­но­ми­ки. Если нет пла­тё­же­спо­соб­но­го спро­са на нау­ку ни со сто­ро­ны госу­дар­ствен­ных, ни со сто­ро­ны част­ных пред­при­я­тий – нау­ка будет лик­ви­ди­ро­ва­на, какие бы дифи­рам­бы ей не про­из­но­си­ли.

        А все попыт­ки заме­нить объ­яс­не­ние осуж­де­ни­ем или одоб­ре­ни­ем – надёж­ный путь к ста­рым граб­лям.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com