Устаревшая ценность

Любовь Борусяк

Любовь Бору­сяк

В нашей стране, кото­рую еще не так дав­но с гор­до­стью назы­ва­ли «самой чита­ю­щей в мире», сни­же­ние инте­ре­са к чте­нию, чита­тель­ской актив­но­сти вос­при­ни­ма­ет­ся дра­ма­ти­че­ски, осо­бен­но когда речь идет о моло­де­жи. Не важ­но, была ли стра­на дей­стви­тель­но самой чита­ю­щей — никто это не изме­рял, — но на сим­во­ли­че­ском уровне это вос­при­ни­ма­лось как тор­же­ство рус­ской куль­ту­ры. Такие пред­став­ле­ния актив­но под­дер­жи­ва­лись совет­ским госу­дар­ством, так как харак­те­ри­зо­ва­ли тор­же­ство соци­а­ли­сти­че­ско­го строя и обра­за жиз­ни в сфе­ре духов­ной. Эти нор­мы зада­ва­лись авто­ри­тет­ным в то вре­мя соци­аль­ным сло­ем — интел­ли­ген­ци­ей, для кото­рой лите­ра­тур­ная осно­ва оте­че­ствен­ной куль­ту­ры была без­услов­ной. Но уже в нача­ле 1990-х годов ситу­а­ция нача­ла очень быст­ро менять­ся, что про­ни­ца­тель­но под­ме­ти­ли и опи­са­ли социо­ло­ги Лев Гуд­ков и Борис Дубин в кни­ге «Интел­ли­ген­ция: замет­ки о лите­ра­тур­но-поли­ти­че­ских иллю­зи­ях»1. Они пока­за­ли, что поте­ря интел­ли­ген­ци­ей сво­ей авто­ри­тет­ной для соци­у­ма и зада­ю­щей нор­мы роли неиз­беж­но ска­зы­ва­ет­ся и на поло­же­нии с кни­гой и чте­ни­ем в стране.

Было бы непра­виль­но утвер­ждать, что в новых усло­ви­ях чте­ние утра­ти­ло цен­ность в нашем обще­стве; она оста­ет­ся высо­кой, во мно­гом бла­го­да­ря рабо­те тако­го инсти­ту­та, как шко­ла. Но вот к кате­го­рии сверх­цен­но­го чте­ние уже не отно­сит­ся, и это вос­при­ни­ма­ет­ся очень болез­нен­но. Весь­ма ред­ко при­хо­дит­ся стал­ки­вать­ся с мне­ни­ем, что это про­цесс зако­но­мер­ный, есте­ствен­ный. Даже те, кто объ­яс­ня­ет сни­же­ние инте­ре­са к чте­нию ростом кон­ку­рен­ции со сто­ро­ны дру­гих видов досу­го­вой дея­тель­но­сти, не гово­ря уже об Интер­не­те и соц­се­тях, по-преж­не­му уве­ре­ны, что чте­ние луч­ше, полез­нее, важ­нее и нуж­нее все­го осталь­но­го. В каче­стве уте­ше­ния или само­уте­ше­ния неред­ко гово­рят о том, что совре­мен­ные люди, осо­бен­но моло­дые, бла­го­да­ря Интер­не­ту чита­ют гораз­до боль­ше, чем преж­де, толь­ко чита­ют не то, что рань­ше, — не худо­же­ствен­ную лите­ра­ту­ру, а бло­ги, посты в соц­се­тях, а так­же нон­фикшн. И в сум­ме всё это дает гораз­до боль­ше про­чи­тан­ных слов, чем в эпо­ху до Интер­не­та. Но это вос­при­ни­ма­ет­ся как очень сла­бое уте­ше­ние, посколь­ку куль­тур­ны­ми кода­ми такое чте­ние не поме­че­но, а пото­му незна­чи­мо. По-преж­не­му чте­ние для обще­ствен­но­го созна­ния — это чте­ние лите­ра­ту­ры худо­же­ствен­ной, при­чем дале­ко не вся­кой. Но таких отно­си­тель­но уте­ши­тель­ных выска­зы­ва­ний немно­го, а в боль­шин­стве слу­ча­ев повто­ря­ют­ся идеи о том, что сни­же­ние инте­ре­са к чте­нию — это путь к духов­но-нрав­ствен­ной ката­стро­фе или ката­стро­фа уже насту­пив­шая.

Очень мно­го пишут о том, что винов­ни­ком этой беды, куль­тур­ной дегра­да­ции, явля­ет­ся совре­мен­ная шко­ла, кото­рая фор­ми­ру­ет не чита­те­лей, а потре­би­те­лей, что ей не уда­ет­ся при­вить школь­ни­кам инте­рес к само­му свя­то­му в рус­ской куль­ту­ре — рус­ской клас­си­ке, — хотя она обя­за­на это делать. Школь­ни­ки и выпуск­ни­ки школ вме­сто Тол­сто­го и Досто­ев­ско­го чита­ют вся­кую ерун­ду вро­де фэн­те­зи или вооб­ще не чита­ют. И пусть читать клас­си­ку тяже­ло, зато дети при­ни­ка­ют к чисто­му источ­ни­ку вели­ко­го пуш­кин­ско­го язы­ка; зна­ко­мясь с мета­ни­я­ми геро­ев Досто­ев­ско­го, они пони­ма­ют жизнь и чело­ве­че­скую душу так глу­бо­ко, как им не уда­лось бы это сде­лать ника­ки­ми ины­ми спо­со­ба­ми, и пр., и пр. И не важ­но, что для совре­мен­ных школь­ни­ков язык рус­ской клас­си­ки во мно­гом непо­ня­тен — все-таки за 200 лет язык силь­но изме­нил­ся, — пусть поль­зу­ют­ся сло­ва­ря­ми, рас­ши­ря­ют свой лек­си­кон. И не важ­но, что совре­мен­ные пят­на­дца­ти­лет­ние в боль­шин­стве сво­ем не спо­соб­ны про­ник­нуть в такие глу­би­ны, как не мог­ли и их ровес­ни­ки в преж­ние вре­ме­на. Всё это не важ­но, посколь­ку речь идет не про­сто о чте­нии, а о сим­во­ли­че­ской ком­му­ни­ка­ции с базо­вы­ми осно­ва­ми рус­ской куль­ту­ры, или, как это при­ня­то гово­рить, куль­тур­ны­ми кода­ми. А сами эти еди­ные коды фор­ми­ру­ют­ся за счет того, что школь­ная про­грам­ма еди­на, а пото­му все эти про­из­ве­де­ния про­чи­та­ны все­ми школь­ни­ка­ми, то есть все­ми жите­ля­ми стра­ны. Всё было бы хоро­шо, толь­ко вот не чита­ют школь­ни­ки эти про­из­ве­де­ния, а если чита­ют, то в боль­шин­стве слу­ча­ев пло­хо пони­ма­ют. И что с этим делать? Луч­ше пре­по­да­вать, — пред­ла­га­ют сто­рон­ни­ки сохра­не­ния куль­тур­ных кодов и рус­ской клас­си­ки как основ­но­го их носи­те­ля.

(Не)правильный читатель — (не)правильное чтение: советское и современное

Чем выше цен­ность лите­ра­ту­ры, тем чаще в обще­стве ста­вят­ся и обсуж­да­ют­ся одни и те же вопро­сы, хотя акцен­ты, конеч­но, меня­ют­ся. В «самой чита­ю­щей стране» посто­ян­но воз­ни­ка­ли дис­кус­сии о том, кто такой «пра­виль­ный чита­тель» и что такое «пра­виль­ное чте­ние». В дру­гих фор­му­ли­ров­ках, с ины­ми типич­ны­ми отве­та­ми эта про­бле­ма­ти­ка под­ни­ма­ет­ся в обще­ствен­ном дис­кур­се и сего­дня. В совет­ское вре­мя в СМИ регу­ляр­но клей­ми­ли тех, кто поку­па­ет кни­ги не для глу­бо­ко­го чте­ния, а для пре­сти­жа — в ком­на­те с ков­ром на стене долж­ны быть чеш­ские книж­ные пол­ки с изда­ни­я­ми, рас­став­лен­ны­ми в соот­вет­ствии с цве­том кореш­ков. Это счи­та­лось при­зна­ком мещан­ства и без­ду­хов­но­сти, а таких людей (не знаю, насколь­ко их было мно­го) сим­во­ли­че­ски отлу­ча­ли от высо­ко­го зва­ния «насто­я­ще­го чита­те­ля». Сей­час это выгля­дит ана­хро­низ­мом, посколь­ку от книг мас­со­во избав­ля­ют­ся. Соглас­но послед­не­му опро­су Лева­да-Цен­тра, три чет­вер­ти рос­сий­ских семей не име­ют дома книг вооб­ще или этих книг не боль­ше ста, то есть домаш­няя биб­лио­те­ка отсут­ству­ет.

В Интер­не­те идут бес­ко­неч­ные обсуж­де­ния, куда девать кни­ги: выбро­сить жал­ко, но и дома дер­жать не хочет­ся — мно­го места зани­ма­ют, а при жела­нии всё мож­но ска­чать. Идея, что кни­га — это обыч­ный пред­мет быта, почти как мик­сер или пыле­сос, что она не явля­ет­ся цен­но­стью сама по себе, а слу­жит одним из несколь­ких носи­те­лей цен­но­стей, то есть тек­ста, — явле­ние отно­си­тель­но новое. При этом мас­со­вый про­цесс избав­ле­ния от бумаж­ных книг не вызы­ва­ет обще­ствен­но­го про­те­ста. К тем, кто так посту­па­ет, отно­сят­ся с пони­ма­ни­ем. Не важ­но, что люди дела­ют с кни­га­ми — даже если выно­сят их на помой­ку, а это слу­ча­ет­ся часто, — важ­но толь­ко, что­бы они «пра­виль­но», то есть глу­бо­ко, зна­ко­ми­лись с «пра­виль­ны­ми» тек­ста­ми. В какой-то сте­пе­ни деса­кра­ли­за­ция кни­ги как куль­тур­но­го носи­те­ля все-таки сви­де­тель­ству­ет и о неко­то­рой деса­кра­ли­за­ции лите­ра­ту­ры и чте­ния в соци­аль­ной жиз­ни. Дело в том, что для ком­му­ни­ка­ции со сверх­цен­но­стя­ми не харак­те­рен праг­ма­ти­че­ский под­ход. А отказ от бумаж­ной кни­ги в доме, чте­ние с риде­ра или ком­пью­те­ра — это выбор чисто праг­ма­ти­че­ский. Невоз­мож­но пред­ста­вить (по край­ней мере сего­дня), что­бы кто-то напи­сал, что выбро­сил Биб­лию, посколь­ку она тяже­лая, читать ее поэто­му неудоб­но, луч­ше это делать, зака­чав текст в элек­трон­ную кни­гу. Здесь сакраль­ность рас­про­стра­ня­ет­ся как на текст, так и на его носи­тель, в отли­чие от лите­ра­ту­ры свет­ской. Разу­ме­ет­ся, сохра­ня­ют­ся груп­пы, для кото­рых домаш­няя биб­лио­те­ка оста­ет­ся цен­но­стью, но их ста­но­вит­ся всё мень­ше. Соот­вет­ствен­но, из года в год сокра­ща­ют­ся раз­ме­ры домаш­них биб­лио­тек. Кро­ме тех, кто кни­га­ми, то есть пред­ме­та­ми, поме­чен­ны­ми осо­бой цен­но­стью, укра­шал инте­рьер квар­ти­ры (а кни­га в рам­ках пара­диг­мы совет­ско­го вре­ме­ни не долж­на была выпол­нять деко­ра­тив­ную функ­цию, слиш­ком для нее «низ­кую»), недо­воль­ны были теми, кто читал не то, что счи­та­лось пра­виль­ным и важ­ным. Читать клас­си­ку — хоро­шо, раз­вле­ка­тель­ное чти­во — пло­хо, это не чте­ние в высо­ком пони­ма­нии это­го сло­ва, а раз­вле­че­ние; при­об­ще­ние к высо­ким цен­но­стям не может быть лег­ким и при­ят­ным, это тяже­лый труд, кото­рый фор­ми­ру­ет и воз­вы­ша­ет лич­ность. При этом неудо­вле­тво­рен­ный спрос на жан­ро­вую лите­ра­ту­ру был огром­ным. Изда­ва­лось ее мало, а жела­ю­щих было очень мно­го. Впро­чем, не толь­ко клас­си­ка счи­та­лась важ­ной для обра­зо­ван­но­го и духов­но­го чело­ве­ка — серьез­ную совре­мен­ную оте­че­ствен­ную лите­ра­ту­ру, пере­во­ды, кото­рые пуб­ли­ко­ва­лись в жур­на­лах, тоже пола­га­ли достой­ны­ми чте­ния, они поль­зо­ва­лись боль­шим спро­сом.

А что теперь? Классика и современность

Школь­ная про­грам­ма по лите­ра­ту­ре сла­бо изме­ни­лась с 1930-х годов. Как и тогда, ее осно­вой оста­ет­ся рус­ская клас­си­ка, при­чем даже набор про­из­ве­де­ний сохра­нил­ся почти в неиз­мен­ном виде. После дли­тель­но­го пере­ры­ва пол­ве­ка назад вер­ну­лось «Пре­ступ­ле­ние и нака­за­ние»; боль­ше суще­ствен­ных пере­мен не про­изо­шло. Зна­чи­тель­ные кор­рек­ти­ров­ки кос­ну­лись рус­ской лите­ра­ту­ры ХХ века: в ней появи­лись «Мастер и Мар­га­ри­та» (куль­то­вый для совре­мен­ной моло­де­жи роман), Сол­же­ни­цын, нет боль­ше «Под­ня­той цели­ны» и неко­то­рых дру­гих про­из­ве­де­ний совет­ских писа­те­лей. Но сути это не изме­ни­ло, посколь­ку в абсо­лют­ном боль­шин­стве слу­ча­ев изу­че­ние лите­ра­ту­ры закан­чи­ва­ет­ся на пер­вой поло­вине ХХ века; всё осталь­ное изу­чить не успе­ва­ют, да и не до лите­ра­ту­ры боль­шин­ству один­на­дца­ти­класс­ни­ков — они гото­вят­ся к ЕГЭ, а по лите­ра­ту­ре этот экза­мен сда­ют око­ло 5% выпуск­ни­ков. Серьез­ная рабо­та в основ­ном закан­чи­ва­ет­ся в 10-м клас­се или в пер­вом полу­го­дии 11-го. В тече­ние всех школь­ных лет дети изу­ча­ют клас­си­ку, и им вну­ша­ют, что насто­я­щая лите­ра­ту­ра — это она и прак­ти­че­ски толь­ко она. Вну­ша­ют доста­точ­но успеш­но. По дан­ным мое­го опро­са, 700 стар­ше­класс­ни­ков из Моск­вы и 10 дру­гих горо­дов Рос­сии — ров­но поло­ви­на респон­ден­тов — согла­си­лись с мне­ни­ем, что рус­ская клас­си­ка веч­но совре­мен­на (57% деву­шек и 44% юно­шей), а в том, что она уста­ре­ла, уве­ре­ны лишь 9% опро­шен­ных (1,8% и 16,2% соот­вет­ствен­но). Как мы видим, девуш­ки гораз­до охот­нее при­ни­ма­ют те цен­но­сти, кото­рые транс­ли­ру­ет шко­ла, да и дру­гие инсти­ту­ты тоже.

Дру­гое дело, что при­ня­тие цен­но­сти рус­ской клас­си­ки не при­во­дит к тому, что дети ее актив­но чита­ют. О том, что чита­ют все про­из­ве­де­ния школь­ной про­грам­мы, сооб­щи­ли толь­ко 16% под­рост­ков. Осталь­ные зна­ко­мят­ся со мно­ги­ми про­из­ве­де­ни­я­ми дру­ги­ми спо­со­ба­ми — чита­ют крат­кое их изло­же­ние на поль­зу­ю­щих­ся огром­ным спро­сом интер­нет-ресур­сах, смот­рят филь­мы и пр. Новое тут то, что сего­дня пере­ста­ло быть чет­ким само поня­тия чита­те­ля. Для зна­чи­тель­ной части моло­де­жи про­честь — это совсем не обя­за­тель­но взять кни­гу (бумаж­ную или на элек­трон­ном носи­те­ле) и про­чи­тать текст. Дру­гие фор­мы зна­ком­ства с про­из­ве­де­ни­ем уже ста­ли рав­но­знач­ны чте­нию, и это суще­ствен­ное изме­не­ние по срав­не­нию с совет­ским и ран­ним пост­со­вет­ским пери­о­дом. Неслу­чай­но очень мно­гие под­рост­ки, назы­вая люби­мые про­из­ве­де­ния школь­ной про­грам­мы, сооб­ща­ют, что зна­ко­ми­лись не с тек­стом, а с пере­ска­зом, и еще чаще — что посмот­ре­ли экра­ни­за­цию. Осо­бен­но это харак­тер­но для рома­на И. А. Гон­ча­ро­ва «Обло­мов», кото­рый обыч­но назы­ва­ют сре­ди непо­нра­вив­ших­ся те, кто его про­чи­та­ли хотя бы частич­но, и сре­ди полю­бив­ших­ся — зри­те­ли филь­ма Ники­ты Михал­ко­ва. То же отно­сит­ся к пье­се «Бес­при­дан­ни­ца», кото­рую любят те, кто смот­рел фильм Эль­да­ра Ряза­но­ва, и не любят те, кто ее читал; отча­сти — к «Войне и миру» и ряду дру­гих про­из­ве­де­ний рус­ской клас­си­ки. И это совсем не озна­ча­ет, что под­рост­ки лгут, когда уве­ря­ют, что нет лите­ра­ту­ры луч­ше и важ­нее, чем рус­ская клас­си­ка. На цен­ност­ном уровне они дей­стви­тель­но это усва­и­ва­ют, но посколь­ку боль­шин­ство про­из­ве­де­ний им читать не хочет­ся (мно­гие и не в состо­я­нии это сде­лать), а шко­ла это­го тре­бу­ет, то оди­на­ко­во цен­ност­но окра­шен­ным ока­зы­ва­ет­ся любое при­об­ще­ние к про­из­ве­де­ни­ям. Чте­ние тек­ста ста­но­вит­ся толь­ко одним из них. Зато почти вся осталь­ная оте­че­ствен­ная лите­ра­ту­ра на цен­ност­ном уровне пове­ря­ет­ся рус­ской клас­си­кой и вос­при­ни­ма­ет­ся как заве­до­мо ей про­иг­ры­ва­ю­щая. Это каса­ет­ся и оте­че­ствен­ной лите­ра­ту­ры ХХ века (за ред­ки­ми исклю­че­ни­я­ми, вро­де «Двух капи­та­нов»), осо­бен­но лите­ра­ту­ры совре­мен­ной, кото­рую моло­дежь прак­ти­че­ски не зна­ет и не чита­ет.

А вот зару­беж­ная лите­ра­ту­ра ока­зы­ва­ет­ся в луч­шем поло­же­нии. Посколь­ку в шко­ле ее почти не изу­ча­ют и нет необ­хо­ди­мо­сти в цен­ност­ном отно­ше­нии сопро­став­лять ее с клас­си­кой, то моло­дежь чув­ству­ет себя сво­бод­ной в выбо­ре. Здесь уже не стыд­но читать всё, что нра­вит­ся, при­чем имен­но читать, а не всту­пать в какие-то дру­гие фор­мы вза­и­мо­дей­ствия. И вот тут ока­зы­ва­ет­ся, что читать инте­рес­но, увле­ка­тель­но, что это захва­ты­ва­ю­щее заня­тие. Не важ­но, чита­ешь ли ты «пра­виль­ную» лите­ра­ту­ру, вро­де Ремар­ка и Сэлин­дже­ра, или «непра­виль­ную», жан­ро­вую, — но с удо­воль­стви­ем, а не ори­ен­ти­ру­ясь на пред­став­ле­ние, что это тяже­лый, но полез­ный труд. Отве­чая на вопрос, как бы под­рост­ки изме­ни­ли школь­ную про­грам­му, они пред­ла­га­ли допол­нить ее имен­но зару­беж­ной лите­ра­ту­рой, пото­му что это хочет­ся читать. Лиде­ра­ми здесь ока­за­лись «Гар­ри Пот­тер» для детей помлад­ше, Ремарк и Брэд­бе­ри — для стар­ше­класс­ни­ков. Может быть, когда мы так упор­но дер­жим­ся за ста­рые цен­но­сти и ста­рые пред­став­ле­ния о «пра­виль­ном» чте­нии, мы гасим любовь к это­му тако­му важ­но­му заня­тию?


1 1995, 2009 год. Изда­тель­ство Ива­на Лим­ба­ха.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

6 комментариев

  • Юрий Кирпичев:

    В США после дол­го­го спа­да в про­шлом году наме­тил­ся рост про­даж бумаж­ных книг.

  • Виктор Сорокин:

    О «пра­виль­ном чте­нии»

    Тема очень непро­стая, но я попро­бую изло­жить свои сооб­ра­же­ния как мож­но коро­че (длин­нее я их как-то изла­гал для себя, полу­чи­лось стра­ниц на два­дцать).
    Наш нынеш­ний – и очень ста­рый – культ «пра­виль­но­го чте­ния» (и «пра­виль­но­го чита­те­ля») заро­дил­ся во вре­мя, когда и кар­ти­на мира, в кото­рой жили и чита­те­ли, и писа­те­ли, и место кни­ги в этом мире были совсем дру­ги­ми, чем сей­час. И дело даже не в том, что нынеш­няя «клас­си­ка» была когда-то новин­кой. Кни­ги чита­ли не за тем, зачем их пола­га­ет­ся – «пра­виль­но­му чита­те­лю» – читать сей­час.

    Дело в том, что (это мой люби­мый тезис :)) кни­гу, как явле­ние лите­ра­ту­ры, дела­ет не писа­тель, а чита­тель. Писа­тель толь­ко созда­ёт текст, а уже от чита­те­лей зави­сит, бул­тых­нёт ли текст в Лету, или оста­нет­ся на дол­гие годы, а то и на века. И будет, меж­ду про­чим, фор­ми­ро­вать новых писа­те­лей. Но и это фор­ми­ро­ва­ние будет опре­де­лять­ся чита­те­ля­ми же: вокруг «насто­я­щей кни­ги» скла­ды­ва­ет­ся обла­ко апри­ор­ных пред­став­ле­ний и о каче­стве кни­ги, и о её содер­жа­нии (о глу­бин­ных сло­ях её содер­жа­ния, о том, что в школь­ной про­грам­ме назы­ва­ет­ся «иде­ей про­из­ве­де­ния»). И быва­ет, что это обла­ко скла­ды­ва­ет­ся уже при жиз­ни авто­ра, и – совсем порой не сов­па­дая с пря­мым автор­ским мне­ни­ем, о чём эта кни­га. И даже если автор оста­ёт­ся почи­та­е­мым, и его сло­ва сохра­ня­ют­ся, любов­но цити­ру­ют­ся, и всё такое, на вос­при­я­тие кни­ги они не вли­я­ют.
    (Лев Тол­стой пря­мо напи­сал, что в «Анне Каре­ни­ной» он «любил мысль семей­ную». И в романе – целая про­цес­сия семей, от про­хо­дя­щей «зна­чи­мым фоном» семьи ста­рых кня­зей Щер­бац­ких до невен­ча­ной семьи бес­пут­но­го («идей­но­го») бра­та Леви­на, и все эти семьи, если разо­брать­ся, счаст­ли­вы. Даже семья лег­ко­мыс­лен­но­го Сти­вы Облон­ско­го. А вот (тут про­сто пре­крас­ный кон­траст) Анна – не хочет семьи. Вспом­ни­те, как Дол­ли при­ез­жа­ет к Анне, когда та живёт с Врон­ским: не толь­ко Врон­ский, но и все его дру­зья ведут себя так, слов­но у Анны и Врон­ско­го – нор­маль­ная, закон­ная семья. А Анна… Впро­чем, пере­чи­тай­те роман :). Вот Анна и гиб­нет.
    А поко­ле­ния чита­те­лей (и даже пер­вые чита­те­ли, при живом Тол­стом) видят Анну, погиб­шую из-за того, что «обще­ство» не допус­ка­ло «нефор­маль­ной» люб­ви…)

    Но я отвлёк­ся. Повто­ряю: в кни­гу автор­ский текст пре­вра­ща­ют чита­те­ли, и, зна­чит, важ­но, зачем они чита­ют кни­ги.
    Тут мож­но мно­го наго­во­рить, но сей­час я хочу ска­зать, тезис­но, вот что:

    Весь тот набор книг, кото­рые у нас почи­та­ют­ся «клас­си­кой» (и кото­рые «про­хо­дят» – или мимо кото­рых про­хо­дят – в шко­ле, и читать-пере­чи­ты­вать кото­рые, с поло­жен­ным (но неопре­де­лён­ным) набо­ром глу­бо­ких чувств и вызван­ных ими глу­бо­ких мыс­лей, пола­га­ет­ся «пра­виль­но­му чита­те­лю», созда­вал­ся во вре­мя очень свое­об­раз­ное. И тем сло­ем насе­ле­ния, кото­рый созда­вал и читал буду­щую «клас­си­ку», очень свое­об­раз­но вос­при­ни­ма­е­мое.
    В это вре­мя циви­ли­зо­ван­ный мир пере­жи­вал очень боль­шие изме­не­ния (всё-таки 19-й век, осо­бен­но вто­рая его поло­ви­на). Их надо было как-то осмыс­лить, и лите­ра­ту­ра была одним из спо­со­бов (в Рос­сии – важ­ней­шим, по ряду при­чин) это­го осмыс­ле­ния. И кни­ги чита­лись ради их содер­жа­ния. Вни­ма­ние при­вле­ка­ли те кни­ги, содер­жа­ние кото­рых (то есть взгля­ды авто­ров) в то вре­мя каза­лось важ­ным. Имен­но в то вре­мя. И имен­но в той кар­тине мира, кото­рая суще­ство­ва­ла тогда.

    И эта кар­ти­на мира от совре­мен­ной отли­ча­лась очень силь­но. Пере­чис­лять эти отли­чия при­шлось бы очень и очень дол­го. Уж не гово­рю о том, что авторы-«классики», каки­ми бы умны­ми иные из них ни были, отнюдь не были учё­ны­ми-энцик­ло­пе­ди­ста­ми, но каж­дый жил в сво­ей, част­ной, кар­тине мира. Рас­пи­сы­вать эти кар­ти­ны мира – тоже потре­бу­ет­ся куча вре­ме­ни и места. Ска­жу лишь, что иные из авто­ров (как мно­гие зна­ме­ни­то­сти Сереб­ря­но­го века) вооб­ще жили в мисти­че­ском мире нео­пла­то­низ­ма. А уж как отли­ча­лись тогдаш­ние раци­о­наль­ные пред­став­ле­ния о мире от нынеш­них…

    И вот тогдаш­ние чита­те­ли, в сво­их кар­ти­нах мира, нахо­ди­ли место тогдаш­ней лите­ра­ту­ре, дава­ли ей своё пони­ма­ние – и свою оцен­ку. А в Рос­сии (напо­ми­наю) лите­ра­ту­ре при­да­ва­лось огром­ное (чест­но – завы­шен­ное) зна­че­ние. И про­дол­жа­ет при­да­вать­ся. И сло­жив­ши­е­ся в дру­гих кар­ти­нах мира оцен­ки кого-то, как «клас­си­ков», как ответ­чи­ков на Глав­ные Вопро­сы, как муд­рых гуру закон­сер­ви­ро­ва­лись, пере­шли в уже иные вре­ме­на, в иные кар­ти­ны мира.

    Но вни­ма­ния этим, тогдаш­ним, кар­ти­нам мира, соот­не­се­нию их с миром, каким он рису­ет­ся сей­час, прак­ти­че­ски не уде­ля­ет­ся. Может быть, этим где-то, в тиши сво­их каби­не­тов и на сво­их, недо­ступ­ных «чай­ни­кам», семи­на­рах и зани­ма­ют­ся умные социо­ло­ги и исто­ри­ки, но нару­жу это не выхо­дит. «Нару­жу» пода­ёт­ся кар­ти­на, в кото­рой насто­я­щим «куль­тур­ным чело­ве­ком» нель­зя стать, не толь­ко хоро­шо зная кано­ни­зи­ро­ван­ный набор «клас­си­ки», но и опре­де­лён­ным, так же кано­ни­зи­ро­ван­ным обра­зом, их вос­при­ни­мая – но уже в совсем ином мире.

    Итог, на мой взгляд, пла­чев­ный. «Пра­виль­ные чита­те­ли» (и «пра­виль­ные тол­ко­ва­те­ли», лите­ра­ту­ро­ве­ды) обра­зу­ют насто­я­щие сек­ты, ничем не луч­ше сект рели­ги­оз­ных, в кото­рых – как в рели­ги­оз­ных общи­нах – люди настра­и­ва­ют­ся на види­мость мыс­ли. Читая «насто­я­щую лите­ра­ту­ру», «насто­я­щий чита­тель» точ­но так же испы­ты­ва­ет поло­жен­ные (вос­пи­тан­ные, риту­аль­но задан­ные) чув­ства и мыс­ли (ощу­ще­ние зна­ния), как веру­ю­щий, чита­ю­щий своё, при­ня­тое в его кон­фес­сии, Писа­ние. И раз­ные шко­лы «насто­я­щих чита­те­лей» могут точ­но так же по-раз­но­му вос­при­ни­мать «насто­я­щую лите­ра­ту­ру», как раз­ные тече­ния в рели­гии по-раз­но­му вос­при­ни­ма­ют Писа­ние. Одно и то же, кано­ни­зи­ро­ван­ное эвон когда, в кото­ром ниче­го сверх того, что в нём напи­са­но, нету.
    «Насто­я­щая лите­ра­ту­ра» – Писа­ние – вос­при­ни­ма­ет­ся ими, как нечто совер­шен­ное и само­цен­ное, всё окру­жа­ю­щее – опре­де­лён­но ниже (и неин­те­рес­нее). Кто и когда (не в гер­ме­ти­че­ской сре­де спе­ци­а­ли­стов, кото­рые – наде­юсь (и наде­юсь, что наде­юсь не зря) – изу­ча­ет не толь­ко твор­че­ство, напри­мер, Пуш­ки­на, Тол­сто­го или там Набо­ко­ва) читал о том же твор­че­стве, хотя бы, Пуш­ки­на не в виде эта­ко­го «жития» Пуш­ки­на, с переч­нем оче­ред­ных «чудес» (напи­са­ни­ем того-сего)? Кто читал о том, как видел­ся обра­зо­ван­ным рус­ским обще­ством мир при Тол­стом, что вооб­ще писа­лось-чита­лось, и поче­му вооб­ще писа­ния Тол­сто­го ока­за­лись так выде­ле­ны?
    Жизнь – и преж­нюю (когда «клас­си­ка» писа­лась), и даже нынеш­нюю «куль­тур­но­му чело­ве­ку» пола­га­ет­ся вос­при­ни­мать через приз­му «клас­си­ки» (или, на худой конец, через приз­му лите­ра­ту­ры, созда­ва­е­мой «в тра­ди­ци­ях клас­си­ки»). Люди, не отно­ся­щи­е­ся к «куль­тур­ным людям», «насто­я­щим чита­те­лям», мол­ча­ли­во отно­сят к некой «мас­се» (чьи свой­ства, опять-таки, пола­га­ет­ся извле­кать, тол­куя «клас­си­ку»).

    Думать ина­че нель­зя. Непри­лич­но. Вро­де ере­си.
    Но из-за это­го полу­ча­ет­ся так же непри­лич­но и ере­тич­но не толь­ко раци­о­наль­но судить о том, как и поче­му вос­при­ни­ма­ют «клас­си­ку» шко­ля­ры, что и как им из этой «клас­си­ки» пре­по­да­вать, но даже ста­вить вопрос о том, что вооб­ще пред­став­ля­ет из себя совре­мен­ная лите­ра­ту­ра, какое место, и поче­му, она зани­ма­ет в совре­мен­ной куль­ту­ре, какую роль игра­ет в обще­стве.

    • vitaly:

      отлич­ное допол­не­ние к ста­тье

    • abva:

      Заме­ча­тель­ный очерк. Луч­ше о «пра­виль­ных чита­те­лях» и не ска­жешь. И при­мер чудес­ный – «Анна Каре­ни­на». Года три назад, пере­ва­лив пол­тин­ник, я про­чёл этот роман нето­роп­ли­во, как малень­ки­ми глот­ка­ми цени­те­ли пьют ста­рое вино, и уди­вил­ся – насколь­ко эта вещь ока­за­лась непо­ня­та и совре­мен­ни­ка­ми, и потом­ка­ми, и пуб­ли­кой – вклю­чая тол­пы учи­лок, и кри­ти­ка­ми-фило­ло­га­ми. При­чём не поня­та даже там, где ЛН пишет пря­мым тек­стом!

    • abva:

      Добав­лю. ИМХО. Лите­ра­тур­ный талант – вещь, совсем не кор­ре­ли­ру­ю­щая с интел­лек­том (да, некий мини­маль­ный айкью необ­хо­дим – но не более того), и совсем не отра­жа­ю­щая мораль­ные каче­ства авто­ра, поэто­му мысль про «инже­не­ров чело­ве­че­ских душ», насаж­дав­ша­я­ся в совет­ской шко­ле – не более чем пафос­ная глу­пость.

      • Виктор Сорокин:

        Ну, пред­став­ле­ние об «инже­не­рах чело­ве­че­ских душ» не с Луны сва­ли­лось, и не г.г.большевиками выду­ма­но.

        В нём соеди­ни­лись две вещи:
        Во-пер­вых, вполне объ­ек­тив­ный, наблю­да­е­мый и понят­ный про­цесс вли­я­ния лите­ра­ту­ры на фор­ми­ро­ва­ние куль­ту­ры, т.е. объ­еди­ня­ю­щей обще­ство систе­мы поня­тий. Вооб­ще-то, тут вли­я­ние дву­сто­рон­нее, уже суще­ству­ю­щая систе­ма поня­тий опре­де­ля­ет и место лите­ра­ту­ры, и её фор­мы. Но вли­я­ние отдель­ных авто­ров ока­зы­ва­ет­ся порой бук­валь­но «взрыв­ным». Впро­чем, это – тема для дол­го­го обсуж­де­ния.
        Во-вто­рых, с 19-го века, спер­ва, насколь­ко я пони­маю, из Фран­ции (аван­гар­да раз­ных форм модер­низ­ма-аван­гар­диз­ма :)), в этой самой общей систе­ме поня­тий воз­ник­ла струя пред­став­ле­ния о сверх-зна­че­нии искус­ства. Имен­но с этой стру­ёй свя­за­ны пред­став­ле­ния о «худо­же­ствен­ном пости­же­нии мира», и про­чее аван­гар­дист­ское бла-бла-бла. Раз­би­рать при­чи­ны это­го было бы тоже инте­рес­но, но тоже мно­го­слов­но. Но в сухом остат­ке из этих кон­цеп­ций полу­ча­лась опре­де­ля­ю­щая роль «худож­ни­ков» в раз­ви­тии чело­ве­че­ства, более того – в направ­ле­нии это­го раз­ви­тия.
        Конеч­но, эти пред­став­ле­ния куль­ти­ви­ро­ва­лись в сре­де мар­ги­наль­ной. Но в Рос­сии, так уж слу­чи­лось, к вла­сти при­шли тоже мар­ги­на­лы. Ведь рево­лю­ци­о­не­ры – исход­ная малая груп­па на обо­чине обще­ства. И в сво­ей куль­тур­ной поли­ти­ке они, есте­ствен­ным поряд­ком, закон­сер­ви­ро­ва­ли целый ряд мар­ги­наль­ных кон­цеп­ций.

        Меж­ду про­чим, в совет­ском госу­дар­стве осу­ще­стви­лась как раз голу­бая меч­та худож­ни­ков-аван­гар­ди­стов («худож­ни­ков» – в обоб­щён­ном смыс­ле): было при­зна­но их прин­ци­пи­аль­ное духов­ное пре­вос­ход­ство над «обы­ва­те­ля­ми», кано­ни­зи­ро­ва­на кон­цеп­ция их роли «инже­не­ров чело­ве­че­ских душ», и они были выде­ле­ны в осо­бую касту, и даже с кор­муш­кой.
        Прав­да, тут вышел на сце­ну тот бес­по­щад­ный факт, что «пря­ни­ков, кста­ти, все­гда не хва­та­ет на всех», и те, кому их не хва­ти­ло, сли­лись в строй­ном хоре обли­чи­те­лей «без­ду­хов­ной вла­сти»…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com