Арамейский язык: кто и зачем изучает его в России?

Анна Мурадова, канд. филол. наук, ст. науч. сотр. Института языкознания РАН

Анна Мура­до­ва

Сре­ди семит­ских язы­ков наря­ду с хоро­шо извест­ны­ми (ска­жем, араб­ский и иврит) есть и совсем ред­кие — и мерт­вые, и пока еще живые, но неин­те­рес­ные порой даже самим носи­те­лям. О том, как, кому и зачем пре­по­да­ют эти язы­ки, рас­ска­зы­ва­ет линг­вист Сер­гей Вла­ди­ми­ро­вич Лёзов, доцент Инсти­ту­та восточ­ных куль­тур и антич­но­сти РГГУ по кафед­ре исто­рии и фило­ло­гии Древ­не­го Восто­ка. Вопро­сы зада­ва­ла Анна Мура­до­ва, канд. филол. наук, ст. науч. сотр. Инсти­ту­та язы­ко­зна­ния РАН.

— Пого­во­рим вна­ча­ле о язы­ках, кото­рые Вы пре­по­да­е­те. Я сама носи­тель ново­ара­мей­ско­го язы­ка и могу ска­зать: инте­рес к ним и в науч­ной сре­де, и даже сре­ди носи­те­лей этих язы­ков весь­ма сдер­жан­ный.

— Один мой кол­ле­га из Гей­дель­бер­га, про­фес­сор Вер­нер Арнольд, ска­зал мне одна­жды: «Ты зна­ешь, ново­ара­мей­ские язы­ки пре­по­да­ют­ся в мире толь­ко в четы­рех уни­вер­си­те­тах, в том чис­ле в Москве!» Поче­му в Москве? Нача­лось всё с моей спе­ци­а­ли­за­ции, Древ­ней Сирии и Пале­сти­ны. Ста­ло быть, это изу­че­ние древ­не­ев­рей­ско­го и ара­мей­ско­го. Я исхо­дил из того, что неза­ви­си­мо от финан­си­ро­ва­ния в каж­дый дан­ный момент ара­ме­и­сти­че­ская науч­ная повест­ка несрав­нен­но шире геб­ра­и­сти­че­ской. Необ­хо­ди­мо отве­тить на те вопро­сы, кото­рые нау­ка поста­ви­ла. Геб­ра­и­сти­ка, то есть изу­че­ние древ­не­ев­рей­ско­го язы­ка и Вет­хо­го Заве­та, — отча­сти попу­ля­ри­за­тор­ская дис­ци­пли­на, обще­куль­тур­ная, так как замет­но­го при­то­ка новых тек­стов не ожи­да­ет­ся. И спе­ци­а­лист по древ­не­ев­рей­ско­му язы­ку и Вет­хо­му Заве­ту — это в каком-то смыс­ле мас­со­вая про­фес­сия в Изра­и­ле и в Запад­ной Евро­пе, по оче­вид­ным при­чи­нам. В Изра­и­ле — это при­мер­но как у нас клас­си­че­ская рус­ская лите­ра­ту­ра, в Гер­ма­нии — тео­ло­ги­че­ский факуль­тет есть в каж­дом уни­вер­си­те­те: надо учить буду­щих пас­ты­рей про­из­но­сить умные еврей­ские и гре­че­ские сло­ва с цер­ков­ной кафед­ры.

Что каса­ет­ся ара­ме­и­сти­ки, то тут науч­ная потреб­ность несрав­ни­мо боль­ше. Тут поле непа­ха­ное! Необ­хо­ди­мо изда­вать сирий­ские тек­сты. Сту­ден­ты, к при­ме­ру, долж­ны писать диплом­ные рабо­ты. Обыч­но это муче­ние — выбрать под­хо­дя­щую тему. На серьез­ную ана­ли­ти­че­скую рабо­ту по грам­ма­ти­ке сту­дент пока что не спо­со­бен. А издать новый текст он может, он его чита­ет, пере­во­дит, ком­мен­ти­ру­ет — и чув­ству­ет себя пер­во­про­ход­цем. Это про­сто и понят­но. Деко­ди­ро­вать текст — это то, чему мы его учим все годы. Огром­ная науч­ная повест­ка в обла­сти совре­мен­ных ара­мей­ских язы­ков, как пра­ви­ло бес­пись­мен­ных. Мож­но зани­мать­ся поле­вой рабо­той. Даже здесь, в Москве, этим успеш­но зани­ма­ет­ся мой кол­ле­га по кафед­ре Алек­сей Кимо­вич Ляв­дан­ский, кон­так­ти­ру­ю­щий с носи­те­ля­ми ново­ара­мей­ских диа­лек­тов. У нас в РГГУ (на линг­ви­сти­ке) учи­лась Кри­сти­на Бенья­ми­но­ва, она теперь запи­сы­ва­ет фольк­лор­ные тек­сты от сво­их род­ствен­ни­ков — носи­те­лей ново­ара­мей­ско­го, под нача­лом Алё­ши. А что для моло­до­го фило­ло­га может быть инте­рес­ней поле­вой рабо­ты? Да ниче­го. Нако­нец, мож­но зани­мать­ся исто­ри­ей ара­мей­ских язы­ков, — то, над чем я сей­час рабо­таю с моло­ды­ми кол­ле­га­ми. Ара­мей­ским язы­кам более трех тысяч лет, это глу­бо­чай­ший вре­мен­ной пласт! По глу­бине пись­мен­ных сви­де­тельств они срав­ни­мы раз­ве что с китай­ским язы­ком. Это пред­став­ля­ет боль­шой инте­рес для исто­ри­че­ско­го язы­ко­зна­ния, но линг­ви­стов часто отпу­ги­ва­ет необ­хо­ди­мость учить мерт­вые язы­ки. Боль­шин­ство пред­по­чи­та­ет рабо­тать с грам­ма­ти­ка­ми. Ни один линг­вист еще не брал­ся за созда­ние исто­рии ара­мей­ско­го язы­ка. Одна­ко зада­ча суще­ству­ет, и нау­ка рано или позд­но ее решит. Без рабо­ты над ново­ара­мей­ски­ми к этой зада­че нель­зя под­сту­пить­ся. Но спе­ци­а­ли­сты по древним ара­мей­ским, как пра­ви­ло, не зна­ют совре­мен­ных ара­мей­ских язы­ков. Один из них, фор­му­ли­руя общее настро­е­ние в их цеху (и, веро­ят­но, в оправ­да­ние сво­е­го дре­му­че­го неве­же­ства), напи­сал как-то: «…a highly corrupt form of Aramaic is still spoken in three villages of Syria and in some few areas of Iraq». А «испор­че­ны» они, про­дол­жа­ет наш писа­тель, под вли­я­ни­ем араб­ско­го, курд­ско­го и турец­ко­го. Я стал зани­мать­ся ново­ара­мей­ски­ми с нуля, когда мы с кол­ле­га­ми рабо­та­ли над пер­вым томом «Семит­ских язы­ков» в серии «Язы­ки мира».

— Да, пом­ню, как Вы сиде­ли у нас в Инсти­ту­те язы­ко­зна­ния и рабо­та­ли над этим томом.

— В этом томе я в какой-то мере отве­чал за опи­са­ние ара­мей­ских язы­ков. И волей-нево­лей мне при­шлось начать с того, чем чело­век обыч­но закан­чи­ва­ет свою лите­ра­тур­ную карье­ру, то есть я напи­сал общий очерк об ара­мей­ских язы­ках, а уже потом стал зани­мать­ся реше­ни­ем кон­крет­ных науч­ных задач. Сей­час, конеч­но, я бы напи­сал всё это по-дру­го­му…

Сергей ЛёзовСер­гей Вла­ди­ми­ро­вич Лёзов — рос­сий­ский линг­вист и пра­во­за­щит­ник. Родил­ся в 1954 году в Смо­лен­ске, окон­чил в 1981 году фило­ло­ги­че­ский факуль­тет МГУ (кафед­ра роман­ской фило­ло­гии). В моло­до­сти участ­во­вал в пра­во­за­щит­ном дви­же­нии: вхо­дил в ред­кол­ле­гию бюл­ле­те­ня «Экс­пресс-Хро­ни­ки» (1987–1990), Мос­ков­ской Хель­синк­ской груп­пы (1989–1990). Кан­ди­дат фило­ло­ги­че­ских наук (1994 год, дис­сер­та­ция «Исто­рия и гер­ме­нев­ти­ка в изу­че­нии Ново­го Заве­та»). С 1992 года пре­по­да­ет в РГГУ, в Инсти­ту­те восточ­ных куль­тур и антич­но­сти. Пере­во­дил на рус­ский кни­ги бого­сло­вов Пау­ля Тил­ли­ха и Рудоль­фа Бульт­ма­на, фило­со­фа Мар­ти­на Бубе­ра. Автор мно­го­чис­лен­ных работ по древ­не­ев­рей­ско­му, ара­мей­ско­му и аккад­ско­му язы­кам.

— В любом слу­чае кни­га вышла очень полез­ная, при­чем не толь­ко для линг­ви­стов. В мос­ков­ской асси­рий­ской диас­по­ре она была нарас­хват.

— Это при­ят­но. Не все сред­не­ара­мей­ские язы­ки уда­лось опи­сать, к сожа­ле­нию. Одна­ко в томе дано наи­бо­лее пол­ное на рус­ском язы­ке опи­са­ние ново­ара­мей­ских язы­ков в их раз­но­об­ра­зии. Когда мы рабо­та­ли над ара­мей­ским бло­ком это­го тома, я стал учить язык туройо. Это один из самых арха­ич­ных совре­мен­ных ара­мей­ских язы­ков, поэто­му он важен для исто­рии ара­мей­ско­го. Все язы­ки, конеч­но же, оди­на­ко­во заслу­жи­ва­ют вни­ма­ния. Но посколь­ку я зани­ма­юсь исто­ри­ей гла­го­ла, мне инте­ре­сен имен­но туройо.

— Всё это, несо­мнен­но, инте­рес­но в каче­стве объ­ек­та иссле­до­ва­ния, одна­ко, насколь­ко мне извест­но, в РГГУ сей­час воз­мож­ны изме­не­ния, кото­рые затруд­нят и пре­по­да­ва­ние ред­ких язы­ков, и штуч­но-юве­лир­ную рабо­ту со сту­ден­та­ми. Речь идет в том чис­ле и о том, что­бы отка­зать­ся от групп с неболь­шим коли­че­ством сту­ден­тов. Как это ска­жет­ся на Вашей дис­ци­плине?

— Я не настоль­ко осве­дом­лен, что­бы отве­чать на вопро­сы об адми­ни­стра­тив­ных изме­не­ни­ях. Пере­го­во­ры с рек­то­ром в ком­пе­тен­ции дирек­то­ра инсти­ту­та. Одна­ко новый рек­тор на встре­че с нами гово­рил о том, что жела­тель­но уве­ли­чить груп­пы сту­ден­тов до 12 чело­век. Я бы взял­ся.

— Но отку­да они в таком коли­че­стве возь­мут­ся и, глав­ное, куда денут­ся после окон­ча­ния уче­бы?

— Отку­да возь­мут­ся, я еще могу себе пред­ста­вить — у нас были слу­чаи, когда мы наби­ра­ли боль­шие груп­пы, 10–11 чело­век, но потом они раз­бе­га­лись кто куда, и пра­виль­но дела­ли, пото­му что по спе­ци­аль­но­сти в таком коли­че­стве рабо­тать точ­но не смо­гут, их столь­ко не нуж­но. Ну, выпу­стим мы 15 спе­ци­а­ли­стов по ара­мей­ским язы­кам — рабо­ты по обра­зо­ва­нию они гаран­ти­ро­ван­но не най­дут. У нас-то эти язы­ки пре­по­да­ют­ся пре­иму­ще­ствен­но пото­му, что мы сами про­яви­ли ини­ци­а­ти­ву. И стро­ить пла­ны на буду­щее мы не можем. Мы можем толь­ко гово­рить о нашем жела­нии наби­рать сту­ден­тов и учить их.

— Но ведь Вы не огра­ни­чи­ва­е­тесь пре­по­да­ва­ни­ем в РГГУ? Насколь­ко мне извест­но, Вы сей­час заня­ты под­го­тов­кой лет­ней семи­то­ло­ги­че­ской шко­лы. Рас­ска­жи­те о ней, пожа­луй­ста.

— Идея роди­лась так. Я дав­но хотел пооб­щать­ся с наши­ми укра­ин­ски­ми кол­ле­га­ми и рас­ска­зал об этом Дмит­рию Цоли­ну, ара­ме­и­сту из Острож­ской ака­де­мии. И мы заду­ма­ли про­ве­сти лет­нюю шко­лу в Остро­ге, это быв­шая поль­ская часть Запад­ной Укра­и­ны. Я сооб­щил об этом плане в нашей груп­пе Aramaica на «Фейс­бу­ке». И пол­то­ра десят­ка мос­ков­ских кол­лег тут же отклик­ну­лись, захо­те­ли пре­по­да­вать в лет­ней шко­ле! Ака­де­ми­че­ский уро­вень лек­то­ров будет высо­ким. Будут мос­ков­ские фило­ло­ги-семи­ти­сты из чис­ла луч­ших, будут наши кол­ле­ги из Запад­ной Евро­пы и Изра­и­ля. Уче­ни­ки — из Рос­сии, Укра­и­ны, Бело­рус­сии, Поль­ши, воз­мож­но, из Изра­и­ля. Есть даже из Запад­ной Евро­пы. Пока еще рано гово­рить о подроб­но­стях, всё нахо­дит­ся в ста­дии под­го­тов­ки. Мы пла­ни­ру­ем три неде­ли очень интен­сив­ных заня­тий, что­бы сту­ден­ты полу­чи­ли шанс открыть для себя новые миры. Мне хочет­ся, что­бы люди обна­ру­жи­ва­ли что-то новое, что, воз­мож­но, изме­нит их миро­воз­зре­ние и созна­ние. Пони­маю, что это зву­чит наив­но, но изме­нить жизнь людей с помо­щью новых зна­ний — вот моя даль­няя цель.

— Напо­сле­док рас­ска­жи­те, пожа­луй­ста, о том, как созда­ва­лась ваша кафед­ра.

— Кафед­ру осно­вал Лео­нид Ефи­мо­вич Коган. Он из тех людей, кто уме­ет пла­ни­ро­вать свою жизнь на 20–30 лет впе­ред. Еще будучи сту­ден­том на восточ­ном факуль­те­те в Пите­ре, он при­ез­жал к нам в РГГУ читать кур­сы лек­ций по семит­ской фило­ло­гии. В 1996 году он посту­пил в аспи­ран­ту­ру Инсти­ту­та восточ­ных куль­тур РГГУ. В 1997 году Лёня набрал свою первую груп­пу сту­ден­тов по спе­ци­а­ли­за­ции «Исто­рия и фило­ло­гия Древ­ней Месо­по­та­мии», и это было нача­лом нашей кафед­ры. В 1999 году была впер­вые набра­на груп­па «Исто­рия и фило­ло­гия Древ­ней Сирии-Пале­сти­ны», эту спе­ци­а­ли­за­цию сей­час кури­рую я. Потом на кафед­ре появи­лись ара­би­сты, в этом году будет тре­тий набор. И чет­вер­тое наше направ­ле­ние — «Эфи­оп­ско-араб­ская фило­ло­гия», где из живых эфи­о­се­мит­ских язы­ков изу­ча­ет­ся глав­ным обра­зом амхар­ский.

— Мно­го ли у вас сту­ден­тов?

— Из-за неры­ноч­но­го харак­те­ра спе­ци­аль­но­сти про­ход­ной балл по ЕГЭ у нас низ­кий, поэто­му пона­ча­лу при­хо­дит мно­го наро­ду. Мно­гие потом отсе­и­ва­ют­ся, пото­му что с пер­во­го семест­ра при­хо­дит­ся мно­го рабо­тать, зуб­рить, «рыть носом зем­лю».

— Чем отли­ча­ет­ся обу­че­ние язы­кам Ближ­не­го Восто­ка у вас от обу­че­ния, ска­жем, в Инсти­ту­те стран Азии и Афри­ки?

— Я не учил­ся в ИСАА, толь­ко пре­по­да­вал там древ­не­ев­рей­ский и ара­мей­ский, так что могу судить лишь поверх­ност­но. В ИСАА основ­ное направ­ле­ние — прак­ти­че­ское: упор дела­ет­ся на изу­че­ние живых лите­ра­тур­ных язы­ков — ска­жем, стан­дарт­но­го араб­ско­го или хин­ди. Мы же учим не на пере­вод­чи­ков-син­хро­ни­стов, а пре­тен­ду­ем на то, чтоб рас­тить уче­ных, преж­де все­го фило­ло­гов.

— Как я пони­маю, у вас штуч­ная рабо­та со сту­ден­та­ми?

— А как же ина­че?! К кон­цу обу­че­ния у нас оста­ет­ся мало сту­ден­тов, хотя быва­ло и так, что до кон­ца кур­са доби­ра­лось чело­век шесть-семь, а это для нас мно­го. Были слу­чаи, когда из целой парал­ле­ли оста­вал­ся один сту­дент. Одна­ко и его тру­до­устрой­ство — нелег­кая зада­ча. Рынок тру­да таков, что пер­спек­ти­вы для столь ред­ких спе­ци­а­ли­стов отсут­ству­ют. Выпуск­ник мог бы пре­тен­до­вать на рабо­ту у нас же в инсти­ту­те, но это труд­но осу­ще­ствить по оче­вид­ным при­чи­нам, и чем даль­ше, тем будет труд­нее, так как бюд­жет­ное финан­си­ро­ва­ние обра­зо­ва­ния, как извест­но, сокра­ща­ет­ся. Есть и дру­гой вари­ант: заце­пить­ся где-нибудь в Гер­ма­нии или во Фран­ции. Но там и сво­их моло­дых спе­ци­а­ли­стов по Древ­не­му Восто­ку девать неку­да. Иной раз кажет­ся, что наша ситу­а­ция до недав­них пор была даже луч­ше запад­но­ев­ро­пей­ской, как это ни стран­но. Объ­яс­ня­ет­ся это вот как: на Запа­де устро­е­но, ско­рее, по прин­ци­пу «всё или ниче­го»: уче­ный либо полу­ча­ет в кон­це кон­цов пожиз­нен­ный кон­тракт, «a tenure-track position», либо выбы­ва­ет из ремес­ла. В Рос­сии это более нюан­си­ро­ва­но: мож­но всю жизнь про­ра­бо­тать стар­шим пре­по­да­ва­те­лем без уче­ной сте­пе­ни — ниче­го осо­бен­но­го в этом нет.

— У нас, кель­то­ло­гов, та же ситу­а­ция: наши язы­ки не име­ют ника­кой при­клад­ной цен­но­сти и мало вос­тре­бо­ва­ны.

— Разу­ме­ет­ся, ведь мы гото­вим тех, кто будет зани­мать­ся нау­кой. Рынок тру­да при этом не рас­ши­ря­ет­ся, а, наобо­рот, схло­пы­ва­ет­ся, так как финан­си­ро­ва­ние науч­ных иссле­до­ва­ний умень­ша­ет­ся. Если у чело­ве­ка нет детей и он сам живет с роди­те­ля­ми (коро­че, избав­лен от «квар­тир­но­го вопро­са»), то на зар­пла­ту науч­но­го сотруд­ни­ка еще как-то про­жить мож­но — в кон­це кон­цов, все­гда суще­ству­ют под­ра­бот­ки. Еще быва­ют гран­ты. Но пер­спек­ти­ва оста­ет­ся хро­ни­че­ски неяс­ной. Ско­рее все­го, рано или позд­но при­дет­ся искать рабо­ту для выжи­ва­ния и зани­мать­ся нау­кой в сво­бод­ное вре­мя. Но «рабо­та для выжи­ва­ния», если она инте­рес­ная и тре­бу­ет при­ло­же­ния моз­гов, всё боль­ше и боль­ше затя­ги­ва­ет чело­ве­ка. Спо­соб­ный чело­век (а у нас, как пра­ви­ло, дру­гие не учат­ся) начи­на­ет пред­став­лять собой цен­ность уже на дру­гом рын­ке тру­да. Посте­пен­но нау­ка ухо­дит из его жиз­ни. То есть если чело­век спо­соб­ный и не гото­вый к жиз­ни без дол­го­сроч­ных гаран­тий, то его силы пой­дут туда, где будет мате­ри­аль­ная отда­ча.

— Все мы виде­ли мно­же­ство таких при­ме­ров, но всё же в РГГУ рабо­та­ют те, кто не стал отка­зы­вать­ся от ака­де­ми­че­ской дея­тель­но­сти. Как они выжи­ва­ют?

— У нас ситу­а­ция непло­хая, с неко­то­рых пор нам ста­ли боль­ше пла­тить. На еду хва­та­ет. Все стро­ят свою жизнь по-раз­но­му, я не могу ска­зать за дру­гих. Если чело­век полу­ча­ет хоть какие-то день­ги за иссле­до­ва­ния, кото­рые состав­ля­ют смысл его жиз­ни, я счи­таю, это боль­шое везе­ние. Я для себя на такое изна­чаль­но не рас­счи­ты­вал. И я бла­го­да­рен кол­ле­гам, сту­ден­там и самой судь­бе за всё, что было и чего уже не отнять.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

2 комментария

  • Павел П:

    «Ара­мей­ским язы­кам более трех тысяч лет, это глу­бо­чай­ший вре­мен­ной пласт! По глу­бине пись­мен­ных сви­де­тельств они срав­ни­мы раз­ве что с китай­ским язы­ком».

    А гре­че­ский? Сан­скрит?

  • Александр:

    Сан­скрит навер­но кру­че все­го.…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com