Декан экономфака МГУ: «Кризис надолго, но катастрофы не будет»

Ольга Орлова

Оль­га Орло­ва

Как в усло­ви­ях госу­дар­ствен­но­го регу­ли­ро­ва­ния эко­но­ми­ки гото­вить про­фес­си­о­наль­ных эко­но­ми­стов? Об этом декан эко­но­ми­че­ско­го факуль­те­та Мос­ков­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та Алек­сандр Аузан рас­ска­зал Оль­ге Орло­вой, веду­щей про­грам­мы «Гам­бург­ский счет» на Обще­ствен­ном теле­ви­де­нии Рос­сии.

 

Александр Аузан

Алек­сандр Аузан родил­ся в 1954 году в горо­де Нориль­ске. В 1979 году окон­чил эко­но­ми­че­ский факуль­тет МГУ им. М. В. Ломо­но­со­ва. В 1982 году при­сво­е­на уче­ная сте­пень кан­ди­да­та эко­но­ми­че­ских наук. В 1977 году начал пре­по­да­вать в Эко­но­ми­ко-мате­ма­ти­че­ской шко­ле при эко­но­ми­че­ском факуль­те­те МГУ. С 1982 по 1988 годы был дирек­то­ром Эко­но­ми­ко-мате­ма­ти­че­ской шко­лы. В 1991 году при­сво­е­на уче­ная сте­пень док­то­ра эко­но­ми­че­ских наук. С 1993 года при­сво­е­но зва­ние про­фес­со­ра эко­но­ми­че­ско­го факуль­те­та МГУ име­ни Ломо­но­со­ва. С 2001 года воз­глав­ля­ет кафед­ру при­клад­ной и инсти­ту­ци­о­наль­ной эко­но­ми­ки эко­но­ми­че­ско­го факуль­те­та МГУ им. М. В. Ломо­но­со­ва. С 2013 года стал дека­ном род­но­го факуль­те­та. Науч­ный руко­во­ди­тель Инсти­ту­та наци­о­наль­ных про­ек­тов. Член Эко­но­ми­че­ско­го сове­та при Пре­зи­ден­те Рос­сий­ской Феде­ра­ции. Член Экс­перт­но­го сове­та при Пра­ви­тель­стве Рос­сий­ской Феде­ра­ции. Автор более 130 науч­ных работ, моно­гра­фий, учеб­ни­ков.

— Когда Вас назна­ча­ли руко­во­дить эко­но­ми­че­ским факуль­те­том, рек­тор МГУ Вик­тор Садов­ни­чий акку­рат­но ска­зал, что Вам доста­ет­ся очень непро­стой факуль­тет. А Вы воз­ра­зи­ли, что этот факуль­тет намно­го луч­ше, чем кажет­ся. «Тогда Вам оста­ет­ся убе­дить в этом осталь­ных», — ска­зал рек­тор. Что Вы пред­при­ня­ли как декан, что­бы убе­дить осталь­ных в том, что эко­но­ми­че­ский факуль­тет — это сила?

— Надо было все­го-навсе­го пока­зать то, что внут­ри уже было, а сна­ру­жи не все­гда заме­ча­ли. По суще­ству, что такое факуль­тет? Это, во-пер­вых, обра­зо­ва­ние. И поэто­му нач­нем со сту­ден­тов. На эко­но­ми­че­ском факуль­те­те все­гда было такое пре­крас­ное явле­ние, как ЭМШ — Эко­но­ми­ко-мате­ма­ти­че­ская шко­ла. Есть точ­ка опо­ры. Поэто­му мы зада­ли вопрос нашим бли­ста­тель­ным выпуск­ни­кам ЭМШ, поче­му луч­шие из них не идут на факуль­тет. Они ска­за­ли: «А мы уже всё в вашей шко­ле узна­ли, нам скуч­но». И мы для них сде­ла­ли так назы­ва­е­мую первую груп­пу. Загру­жен­ность там запре­дель­ная, там очень инте­рес­но, сту­ден­ты заня­ты всё вре­мя. Из пер­вой груп­пы мож­но выле­теть — по резуль­та­там сес­сии туда при­дут дру­гие. Науч­ный руко­во­ди­тель пер­вой груп­пы — наш выпуск­ник, про­фес­сор Прин­сто­на Олег Ицх­оки, кото­рый, кста­ти, вошел по опро­сам нобе­лев­ских лау­ре­а­тов в десят­ку самых пер­спек­тив­ных моло­дых эко­но­ми­стов мира. И на осно­ве этой пер­вой груп­пы ока­за­лось, что весь факуль­тет начал учить­ся по-дру­го­му, пото­му что на их откры­тые семи­на­ры ста­ло ходить чело­век по 60–100.

— То есть Вы сна­ча­ла попы­та­лись вве­сти интел­лек­ту­аль­ную сегре­га­цию сту­ден­тов?

— Да, разу­ме­ет­ся.

— И это сра­бо­та­ло…

— Это маяк, кото­рый начал осве­щать весь факуль­тет. На факуль­те­те мно­го хоро­ших пре­по­да­ва­те­лей. Но не надо забы­вать, что у нас еще мно­го выпуск­ни­ков, кото­рые пре­по­да­ют, ска­жем, в Стэн­фор­де или в Инди­ане или в евро­пей­ских уни­вер­си­те­тах.

— Это наша науч­ная диас­по­ра.

— Поэто­му мы, в отли­чие от мно­гих дру­гих уни­вер­си­те­тов, кото­рые поку­па­ют ино­стран­цев на рын­ке, позва­ли наших соб­ствен­ных выпуск­ни­ков. Эти люди нача­ли рабо­тать, пото­му что уче­ни­ков они всё рав­но поти­хо­неч­ку рекру­ти­ру­ют в Рос­сии.

— Как на факуль­те­те обсто­ят дела с нау­кой?

— У нас доволь­но мно­го бюд­жет­ных науч­ных сотруд­ни­ков. Мы вооб­ще один из самых боль­ших факуль­те­тов МГУ, пото­му что 3,5 тыс. людей у нас учат­ся, 800 чело­век рабо­та­ют, 125 науч­ных сотруд­ни­ков бюд­жет­ных. Но вопрос очень труд­ный. Пото­му что из этих 125, я бы ска­зал, 20% дела­ют что-то очень суще­ствен­ное, а 80% — не очень. Мы не ста­ли вна­ча­ле доби­вать­ся от них каких-то новых резуль­та­тов, а ска­за­ли пре­по­да­ва­те­лям: хоти­те создать свои иссле­до­ва­тель­ские цен­тры — пожа­луй­ста, уче­ный совет утвер­жда­ет центр, полу­ча­е­те назва­ние, зна­мя, но ни денег, ни ком­нат, ни людей. Впе­ред. У вас есть ваше имя, имя факуль­те­та и направ­ле­ние, кото­рое вы закре­пи­ли. Из 20 цен­тров 15 актив­но рабо­та­ют. И мы под­ня­ли в 22 раза объ­ем иссле­до­ва­ний за три года. За послед­ний год — в 7 раз.

— Вот аби­ту­ри­ен­ты сде­ла­ли выбор и попа­да­ют к Вам. Что Вы им гово­ри­те? Ситу­а­ция за послед­ние несколь­ко лет изме­ни­лась. Они, конеч­но, это видят. Более 50% рос­си­ян, по опро­сам Лева­да-Цен­тра, сооб­ща­ют, что хоте­ли бы жить в пла­но­вой эко­но­ми­ке совет­ско­го типа, это их вполне устра­и­ва­ет. Эко­но­ми­че­ские реше­ния при­ни­ма­ют­ся не толь­ко в мас­шта­бах стра­ны, но и в рам­ках кон­крет­ных ком­мер­че­ских про­ек­тов с точ­ки зре­ния поли­ти­че­ской целе­со­об­раз­но­сти, а не эко­но­ми­че­ско­го смыс­ла. В такой ситу­а­ции как Вы убеж­да­е­те моло­дых людей, что нуж­но зани­мать­ся эко­но­ми­кой, если впе­ре­ди мая­чит пла­но­вик из ряза­нов­ских коме­дий?

— Поз­воль­те, а мое поко­ле­ние, а Егор Гай­дар, а Евге­ний Гри­го­рье­вич Ясин, выпуск­ник наше­го факуль­те­та, а Евге­ний Мак­си­мо­вич При­ма­ков, кото­рый аспи­ран­ту­ру у нас окан­чи­вал и оста­вил 10 сти­пен­дий факуль­те­ту? Это что, пло­хие эко­но­ми­сты?

— Но вам было к чему стре­мить­ся. И Его­ру Гай­да­ру, и Вам. Когда вы начи­на­ли, вы пони­ма­ли, куда дрей­фо­вать. А сей­час дру­гая ситу­а­ция. Что Вы ска­же­те моло­до­му чело­ве­ку?

— Подо­жди­те. Я окон­чил эко­но­ми­че­ский факуль­тет в 1979 году. Я пони­мал, что мне нра­вит­ся зани­мать­ся нау­кой. Я не думал, что я буду рабо­тать на пра­ви­тель­ство и пре­зи­ден­та, фор­ми­руя для них пред­ло­же­ния. Это совер­шен­но не так пред­ска­зу­е­мо, как это кажет­ся зад­ним чис­лом. В 1990-е годы нача­лась эпо­ха взле­та мое­го поко­ле­ния. И сей­час мы, 60-лет­ние, у руля и в биз­не­се, и во вла­сти. Это прав­да. Мы пра­вя­щее поко­ле­ние. И в нача­ле 1990-х пер­спек­ти­вы были очень ясны. У меня как раз раз­молв­ка с Гай­да­ром про­изо­шла в нача­ле 1990-х. У нас с Его­ром были не дру­же­ские, но при­я­тель­ские отно­ше­ния, очень доб­рые. Когда меня ста­ли звать в пра­ви­тель­ство Гай­да­ра, я ска­зал, что это непра­виль­но, пото­му что не надо соби­рать всех людей в пра­ви­тель­стве, нуж­но зани­мать­ся мно­ги­ми веща­ми сни­зу, стро­ить опре­де­лен­ные вза­и­мо­от­но­ше­ния…

— Что­бы пра­ви­тель­ству было с кем рабо­тать.

— И я к тому вре­ме­ни занял­ся созда­ни­ем Обще­ства потре­би­те­лей. И на мой пря­мой вопрос Его­ру: «А что, ты счи­та­ешь, что я тут в бирюль­ки играю?» — он ска­зал: «Да, счи­таю, что ты в бирюль­ки игра­ешь». Я гово­рю: «Ну посмот­рим». И 15 лет спу­стя он ска­зал: «Ты зна­ешь, Саша, ты, ока­зы­ва­ет­ся, зани­мал­ся стро­и­тель­ством инсти­ту­тов тогда — и ты был прав». А я ска­зал: «Зна­ешь, Егор, и ты тогда был прав, пото­му что если бы вы не дела­ли того, что вы дела­ли, то мы бы не мог­ли зани­мать­ся тем, чем мы зани­ма­лись».

— Но если вер­нуть­ся к сего­дняш­не­му дню…

— Мне не кажет­ся, что эко­но­мист — это чело­век, кото­рый зна­ет, как рабо­та­ет эко­но­ми­ка в трех веду­щих стра­нах мира и всё. Так не быва­ет. То есть эко­но­мист на самом деле дол­жен пони­мать, что на про­тя­же­нии его жиз­ни ситу­а­ция будет менять­ся, ско­рее все­го, несколь­ко раз. И надо уметь зани­мать­ся раз­ны­ми веща­ми, в том чис­ле стра­те­ги­че­ским пла­ни­ро­ва­ни­ем. Пла­но­вая совет­ская эко­но­ми­ка дала все-таки лидер­ство в кос­мо­се, в атом­ной про­мыш­лен­но­сти, аст­ро­фи­зи­ку, опре­де­лен­ный подъ­ем наук, и толь­ко потом — эко­но­ми­че­ский тупик. Поэто­му нет в этой жиз­ни совер­шен­ства. Надо пони­мать, что есть раз­ные вари­ан­ты. Вме­сто совер­шен­ства в этой жиз­ни есть раз­но­об­ра­зие. Эко­но­мист дол­жен пони­мать, как рабо­та­ет раз­но­об­ра­зие.

— Хоро­шо. Но ведь, для того что­бы пони­мать, как рабо­та­ет раз­но­об­ра­зие, несо­мнен­но, в рам­ках обу­че­ния, а потом иссле­до­ва­ний необ­хо­ди­ма опре­де­лен­ная и даже боль­шая сте­пень эко­но­ми­че­ских сво­бод. Как, на Ваш взгляд, сей­час обсто­ит дело с ака­де­ми­че­ски­ми сво­бо­да­ми в Рос­сии? Мы видим исто­рию неиз­бра­ния дирек­то­ра Инсти­ту­та эко­но­ми­ки Рос­сий­ской ака­де­мии наук Голов­ни­на, где науч­ный кол­лек­тив под­дер­жал сво­е­го дей­ству­ю­ще­го дирек­то­ра, но из поли­ти­че­ских сооб­ра­же­ний его пред­по­чли все-таки пере­из­брать, выбрать дру­го­го кан­ди­да­та. Сей­час у вас в МГУ целая ини­ци­а­тив­ная груп­па напи­са­ла пись­мо об отсут­ствии ака­де­ми­че­ских сво­бод, и оно гуля­ет по Интер­не­ту. Как Вы счи­та­е­те, что про­ис­хо­дит с ака­де­ми­че­ски­ми сво­бо­да­ми в Рос­сии и в МГУ?

— Я счи­таю, что ака­де­ми­че­ские сво­бо­ды необ­хо­ди­мы. Я пола­гаю, что как раз нео­клас­си­че­ский уни­вер­си­тет со вре­мен фон Гум­больд­та сто­ит на том, что он суще­ству­ет для обра­зо­ва­ния и иссле­до­ва­ний на усло­ви­ях ака­де­ми­че­ских сво­бод, то есть опре­де­лен­но­го невме­ша­тель­ства вла­сти в то, что про­ис­хо­дит в уни­вер­си­те­те. Но один из чле­нов рос­сий­ско­го пра­ви­тель­ства, когда я ему ска­зал: «Что же вы в этом законе явно уще­ми­ли ака­де­ми­че­ские сво­бо­ды?», отве­тил: «Зна­е­те, Сан Саныч, ака­де­ми­че­ские сво­бо­ды — это такой же фео­даль­ный пере­жи­ток, как барон­ство и пра­во пер­вой брач­ной ночи». Меж­ду про­чим, это прав­да, что ака­де­ми­че­ские сво­бо­ды — вещь очень древ­няя. Это прав­да. Поэто­му как впи­сы­ва­ют­ся ака­де­ми­че­ские сво­бо­ды в нынеш­ний мир — это непро­стой вопрос.

— Есть мно­го древ­них вещей, с кото­ры­ми не хочет­ся рас­ста­вать­ся.

— Это прав­да. Для меня это цен­ность. Но она не бес­спор­на. Ее надо обос­но­вы­вать. Если гово­рить об МГУ, то он, похо­же, остал­ся един­ствен­ным уни­вер­си­те­том, где декан изби­ра­ем. Вот я избран дека­ном. У меня такое подо­зре­ние, что во всех совре­мен­ных уни­вер­си­те­тах, в том чис­ле уни­вер­си­те­тах про­грам­мы «5−100», дека­ны, дирек­то­ра инсти­ту­тов назна­ча­е­мы, вся вер­ти­каль. В этом смыс­ле, конеч­но, роль уче­ных сове­тов пони­же­на. А мне, напри­мер, хоро­шо рабо­тать с нашим уче­ным сове­том, от кото­ро­го я нахо­жусь в опре­де­лен­ной зави­си­мо­сти. Пото­му что мы в диа­ло­ге бла­го­да­ря это­му. То же самое каса­ет­ся сохра­не­ния про­це­дур в Ака­де­мии.

Вер­нем­ся к слу­чаю с Миха­и­лом Голов­ни­ным. Его Рус­лан Грин­берг выдви­нул, кол­лек­тив под­дер­жал это реше­ние, а даль­ше про­изо­шло что? Сбой на уровне Ака­де­мии наук. Труд­но гово­рить такие вещи. Но я разо­ча­ро­ван тем, как ака­де­ми­ки рас­по­ря­жа­ют­ся сво­ей при­ви­ле­ги­ей. Ака­де­ми­ки — они же бес­смерт­ные. Смысл Ака­де­мии в том, что власть допус­ка­ет суще­ство­ва­ние кор­по­ра­ции, посколь­ку власть нуж­да­ет­ся во взгля­де в буду­щее, в каких-то раз­ра­бот­ках. Но бес­смерт­ные долж­ны разум­но этим рас­по­ря­жать­ся, не конъ­юнк­тур­но.

Неле­пая совер­шен­но исто­рия, пото­му что чело­ве­ка обви­ни­ли в том, что он под­пи­сал сво­им име­нем некую ста­тью 10 лет тому назад, кото­рую он не писал, и на этом осно­ва­нии нача­лись пере­смот­ры всех реше­ний. И в ито­ге — да, этот чело­век, талант­ли­вый, обра­зо­ван­ный, выпуск­ник наше­го факуль­те­та, моло­дой — он ока­зал­ся сей­час в поло­же­нии, когда он не дирек­тор, хотя дирек­то­ром всё рав­но избра­ли чело­ве­ка из Инсти­ту­та эко­но­ми­ки, а не того, кого пыта­лись про­дви­нуть через Ака­де­мию.

— Алек­сандр Алек­сан­дро­вич, но ведь здесь есть опре­де­лен­ный момент поли­ти­че­ской состав­ля­ю­щей. За послед­ние несколь­ко лет Рос­сию поки­ну­ла целая пле­я­да замет­ных, где-то очень выда­ю­щих­ся, где-то очень ярких эко­но­ми­стов. И если в слу­чае с Сер­ге­ем Гури­е­вым или с Кон­стан­ти­ном Сони­ным…

— …или с Сер­ге­ем Алек­са­шен­ко…

— …или с Сер­ге­ем Алек­са­шен­ко гово­ри­ли о поли­ти­че­ской состав­ля­ю­щей этих раз­но­гла­сий с дей­ству­ю­щей вла­стью, то ведь был целый ряд людей, таких как Рубен Ени­ко­ло­пов, Мария Пет­ро­ва, Ека­те­ри­на Журав­ская — это люди абсо­лют­но ака­де­ми­че­ской куль­ту­ры. Но и они поки­да­ют Рос­сию. С чем это свя­за­но тогда?

— Во-пер­вых, к сожа­ле­нию, наша стра­на всё вре­мя истор­га­ет из себя умы в мир, где, надо ска­зать, эти умы хоро­шо исполь­зу­ют­ся. И это дра­ма, кото­рой 150 лет. При­чи­ны могут быть эко­но­ми­че­ские, поли­ти­че­ские, куль­тур­ные — какие угод­но. С дру­гой сто­ро­ны, обра­ти­те вни­ма­ние: нача­лась более слож­ная цир­ку­ля­ция. В нача­ле 2000-х были люди, кото­рые воз­вра­ща­лись. Менедж­мент, биз­нес-шко­лы и так далее. Я знаю людей, кото­рые в пер­вой пятер­ке окон­чи­ли Гар­вард и воз­вра­ща­лись.

— Высо­кие неф­тя­ные зар­пла­ты у нас в топ-менедж­мен­те.

— Они ведь воз­вра­ща­лись не в топ-менедж­мент тогда. Напри­мер, в IT-ком­па­нии, и так далее, и так далее. Всё немнож­ко слож­нее. Поэто­му, види­те ли, я про­сто всё вре­мя наста­и­ваю на том, чтоб мы посмот­ре­ли на про­цесс как на более слож­ный. Когда я зову рос­си­ян при­ез­жать сюда и пре­по­да­вать, они при­ез­жа­ют и пре­по­да­ют. То есть в каком-то смыс­ле мы не утра­ти­ли их умы, если гово­рить о наших выпуск­ни­ках. Более того, и Сер­гей Алек­са­шен­ко был здесь, и, кста­ти гово­ря, Сер­гей Гури­ев участ­ву­ет в обсуж­де­ни­ях, по край­ней мере в теле­ком­му­ни­ка­ци­он­ном режи­ме. Но я обра­щаю вни­ма­ние на то, что, конеч­но, есть про­бле­мы, есть раз­но­гла­сия и есть отток. Важ­но, что они оста­ют­ся в интел­лек­ту­аль­ной жиз­ни стра­ны. Вот это очень важ­но. Хоро­шо или пло­хо то, что они уез­жа­ют? Пло­хо. Но есть две мак­си­мы, выска­зан­ные заме­ча­тель­ны­ми совет­ски­ми людь­ми. Вик­тор Некра­сов, пре­крас­ный воен­ный писа­тель, уви­дев попе­рек Кре­ща­ти­ка лозунг «Под­ни­мем еще выше роль жен­щи­ны в соци­а­ли­сти­че­ском сель­ском хозяй­стве», ска­зал: «Луч­ше сдох­нуть от тос­ки по Родине, чем от зло­бы на род­ных про­сто­рах» — и уехал. А Вла­ди­мир Высоц­кий ска­зал: «Не вол­нуй­тесь — я не уехал, и не надей­тесь — я не уеду». Я живу по вто­рой мак­си­ме. Тех, кто посту­па­ет по пер­вой мак­си­ме, я тоже пони­маю. Пото­му что она тоже пат­ри­о­тич­ная. Про­сто чело­ве­ку непе­ре­но­си­мо смот­реть на какие-то вещи здесь. И если он про­дол­жа­ет участ­во­вать в делах Роди­ны, то, на мой взгляд, он дей­ству­ет по Некра­со­ву.

— Эко­но­ми­сты по-раз­но­му оце­ни­ва­ют кри­зис. В част­но­сти, Алек­сей Улю­ка­ев гово­рит о том, что кри­зис цик­ли­че­ский, и в этом есть опти­ми­сти­че­ская оцен­ка сло­жив­шей­ся ситу­а­ции. Вы неод­но­крат­но выска­зы­ва­ли дру­гую точ­ку зре­ния. Рас­ска­жи­те, поче­му у Вас более пес­си­ми­стич­ный взгляд на ситу­а­цию?

— Я бы ска­зал, что лег­че отве­тить, поче­му у чле­на пра­ви­тель­ства более опти­ми­стич­ный взгляд. Во вре­мя кри­зи­са пра­ви­тель­ство долж­но излу­чать веру в буду­щее, уве­рен­ность в том, что ситу­а­ция под кон­тро­лем. Это обя­зан­ность пра­ви­тель­ства Рос­сий­ской Феде­ра­ции. У мини­стра эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия есть не толь­ко зада­ча ана­ли­ти­ка. У него есть зада­ча…

— Пиар­щи­ка?..

— Я бы ска­зал — чело­ве­ка, кото­рый вли­я­ет на пове­де­ние и настро­е­ние в стране. Пото­му что в кри­зи­се худ­шее, что может быть, — это пани­ка.

Теперь про оцен­ку кри­зи­са. Да, я счи­таю, что это надол­го. Хотя я не думаю совер­шен­но, что нас ждет ката­стро­фа — в этом году или в сле­ду­ю­щем, — пото­му что резер­вы доста­точ­ны. Но мы исчер­па­ли преж­нюю модель роста — сырье­вую, осно­ван­ную на том, что мы реаль­но ниче­го серьез­но­го не про­из­во­дим. Нам нуж­но пере­хо­дить к инве­сти­ци­он­ной моде­ли. Пока мы не пере­хо­дим, инве­сти­ции пада­ют. Инве­сти­ции — это и есть мотор эко­но­ми­ки. Сей­час надо смот­реть, что про­ис­хо­дит с инве­сти­ци­я­ми. Если инве­сти­ции пада­ют, то из кри­зи­са мы не вый­дем. В прин­ци­пе, я бы ска­зал, самый веро­ят­ный и непри­ят­ный про­гноз состо­ит в том, что мы, ско­рее все­го, из кри­зи­са-то выпол­зем, толь­ко подъ­ема не будет, если мы не созда­дим новую модель роста в эко­но­ми­ке. Будет такая длин­ная депрес­сия, 1–2% роста. То ли вверх, то ли вниз. Где-то око­ло ноля.

— Я в таких слу­ча­ях всё вре­мя думаю о Бол­га­рии, Румы­нии. Вот наша судь­ба. Но у нас, прав­да, очень мно­го ракет. Так про­сто стагни­ро­вать, как они, мы не смо­жем.

— Очень пра­виль­ная поста­нов­ка вопро­са. Давай­те вспом­ним про то, что эко­но­ми­ка нико­гда не живет одна. А ров­но пото­му, что у нас не полу­чил­ся пере­ход к инве­сти­ци­он­ной моде­ли, про­ис­хо­дит поиск неэко­но­ми­че­ских целей дви­же­ния и спо­со­бов ком­пен­са­ции. И заметь­те, у нас сни­же­ние тем­пов нача­лось с 2011 года. Уже с 2013 был дефи­цит реги­о­наль­ных бюд­же­тов. Толь­ко в 2014-м воз­ник­ли гео­по­ли­ти­че­ские напря­же­ния и паде­ние цены на нефть.

Но эти собы­тия по-сво­е­му вза­и­мо­свя­за­ны. Да, в этих усло­ви­ях власть пыта­ет­ся пред­ло­жить насе­ле­нию, обще­ству нечто дру­гое. Напри­мер: «Не жела­е­те ли быть вели­кой воен­ной дер­жа­вой, раз у нас не очень полу­ча­ет­ся с эко­но­ми­кой?» Насе­ле­ние гово­рит: «Надо поду­мать, в этом что-то есть».

Есть три ресур­са в Рос­сии, кото­рые могут играть такую серьез­ную роль для репо­зи­ци­о­ни­ро­ва­ния стра­ны. Во-пер­вых, чело­ве­че­ский капи­тал. Мы 150 лет обо­гре­ва­ем мир. Во-вто­рых, про­стран­ство. Открой­те любой спра­воч­ник: мы самая боль­шая стра­на мира. В-тре­тьих, воен­но-тех­ни­че­ский потен­ци­ал. Мы наслед­ни­ки боль­шой импе­рии. У нас мно­го воору­же­ний. У нас живы воен­но-науч­ные шко­лы.

На какой потен­ци­ал мы будем опи­рать­ся? Сей­час опи­ра­ем­ся на тре­тий. Как эко­но­мист я счи­таю, что тут мно­гое недо­счи­та­но. Эко­но­ми­ка вой­ны, эко­но­ми­ка воору­же­ний — это очень слож­ная вещь. Я пола­гаю, что да, это дает репо­зи­ци­о­ни­ро­ва­ние в репу­та­ции, дру­гое отно­ше­ние пра­ви­тельств, и про­чее, про­чее. Дает про­да­жу новых видов воору­же­ния. Но у нас сей­час неболь­шая эко­но­ми­ка: 1,7% миро­во­го вало­во­го про­дук­та, или до 3% в сопо­ста­ви­мых ценах. Это малая откры­тая эко­но­ми­ка, кото­рая несет на себе функ­ции вели­кой дер­жа­вы. В этом вели­кое про­ти­во­ре­чие.

— Итак, самое глав­ное — это сой­ти с сырье­вой моде­ли. Это­му была посвя­ще­на «Стра­те­гия 2020». Об этом несколь­ко раз очень эмо­ци­о­наль­но гово­ри­ли Куд­рин, Греф. Послед­ние года два не было тако­го мас­штаб­но­го эко­но­ми­че­ско­го фору­ма или кон­фе­рен­ции, где бы с дро­жью, с вол­не­ни­ем не гово­ри­ли о том, что это необ­хо­ди­мо сде­лать. А Вы пони­ма­е­те, поче­му же это­го не дела­ет­ся?

— Да, конеч­но. В сен­тяб­ре я делал доклад на Сочин­ском фору­ме после докла­да пред­се­да­те­ля пра­ви­тель­ства по резуль­та­там опро­сов чле­нов экс­перт­но­го сове­та при пра­ви­тель­стве. Вот этот опрос чле­нов экс­перт­но­го сове­та, моих кол­лег, пока­зал, что, во-пер­вых, у пра­ви­тель­ства пра­виль­ная повест­ка, но, по мне­нию экс­пер­тов, пра­ви­тель­ство не может с ней спра­вить­ся. Мы зада­ва­ли экс­пер­там вопрос: «Какие наи­бо­лее жела­тель­ные шаги?» и «Какие наи­бо­лее веро­ят­ные?». Отве­ты силь­но рас­хо­ди­лись.

— Хотим мы одно­го, но сде­ла­ем дру­гое?

— Да, совер­шен­но вер­но. А вто­рая, и более суще­ствен­ная, с моей точ­ки зре­ния, при­чи­на состо­ит вот в чем. Гори­зонт при­ня­тия реше­ний не пре­вы­ша­ет трех лет. Не в офи­ци­аль­ных доку­мен­тах, а по мне­нию экс­пер­тов. При­чем этот опрос про­во­дил­ся летом 2015 года. Сей­час, я бы ска­зал, гори­зонт при­ня­тия реше­ний — год. Вот это про­бле­ма.

— Тогда у меня к Вам послед­ний вопрос. Пару лет назад мы одна­жды сиде­ли за ужи­ном с сыном и листа­ли кана­лы. Был прайм-тайм, шли обще­ствен­но-поли­ти­че­ские ток-шоу. И там была одна эко­но­ми­че­ская оцен­ка про­ис­хо­дя­ще­го в стране. А потом мы попа­ли на спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ный биз­нес-эко­но­ми­че­ский канал. И там была совсем дру­гая оцен­ка ситу­а­ции. И вдруг мой сын спро­сил меня: мама, а что у эко­но­ми­стов есть тако­го, что меша­ет им врать, как всем осталь­ным? И я ему отве­ти­ла: зна­ния меша­ют врать. А Вы бы как отве­ти­ли?

— Я бы ска­зал так. Если врач может лечить боль­но­го, ино­гда не сооб­щая ему об осо­бен­но­стях болез­ни, то эко­но­мист гораз­до чаще вынуж­ден объ­яс­нять боль­ным, как лечить болезнь. Долж­ны же быть люди, кото­рые гово­рят, где мы реаль­но нахо­дим­ся.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

6 комментариев

  • vlad1950:

    в общем тест обо всем и ни о чем а инте­рес­но кон­крет­но услы­шать как и поче­му эко­но­ми­ка Рос­сии с 1991 г идет от кри­зи­са к кри­зи­су что было немыс­ли­мо в совет­ской рабо­та­ю­щей и несрав­нен­но более мош­ной эко­но­ми­ке при­чин логи­че­ски может быить две 1- изна­чаль­но выбран оши­боч­ный- тупи­ко­вый курс и 2- без­дар­ное госу­прав­ле­ние в ито­ге насе­ле­ние и в том чис­ле пер­вы­ми ппс и нс опу­ще­ны в нарас­та­ю­щие нище­ту и бес­пра­вие

  • vlad1950:

    ката­стро­фы не будет ибо она уже про­изо­шла в 1991 г нище­та и бес­про­све­ит­ный тупик это по т Ауза­ну вовсе не ката­стро­фа

  • Юрий Кирпичев:

    А что в Рос­сии счи­та­ет­ся ката­стро­фой? Ее исто­рия – вооб­ще чере­да непре­рыв­ных ката­строф. При­бли­жа­ет­ся финаль­ная – может быть ее име­ет в виду г. Аузан?

  • vlad1950:

    инте­ре­сен пас­саж про Бол­га­рию, Румы­нию, как наше буду­щее, где были эти стра­ны и где был Совет­ский Союз хотя бы еще в 1990, теперь, после всех бур­ных реформ они ста­ли нашим будущим,когда насе­ле­ние эрр­эфии сде­ла­но одним из самых бед­ных в Евро­пе и подо­хо­дам оно уже на уровне Бело­рус­сии и Казах­ста­на так зачем тогда вооб­ще велись такие тн рефор­мы, пас­саж про ЗЭШ так­же зву­чит уми­ли­тель­но- спо­соб­ные детиш­ки игра­ю­щи­е­ся в олим­пи­а­ды при дегра­ди­ро­вав­ших взрос­лых

  • aosypov:

    > власть пыта­ет­ся пред­ло­жить насе­ле­нию, обще­ству нечто дру­гое. Напри­мер: «Не жела­е­те ли быть вели­кой воен­ной дер­жа­вой, раз у нас не очень полу­ча­ет­ся с эко­но­ми­кой?» Насе­ле­ние гово­рит: «Надо поду­мать, в этом что-то есть».

    Не хоти­те ли стать пушеч­ным мясом, раз мы не даем вам воз­мож­но­сти жить сыто?

  • Израиль:

    При про­дол­же­нии нынеш­не­го безум­но­го путин­ско­го кур­са день­ги в Рос­сии по неко­то­рым дан­ным закон­чат­ся в 2017–2018 от сло­ва совсем. Запа­са­ем­ся поп­кор­ном lol

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com