Как вышли в мир гиротроны из Горького

Сего­дня ниже­го­род­ские сверх­мощ­ные сверх­вы­со­ко­ча­стот­ные гене­ра­то­ры извест­ны во мно­гих науч­ных цен­трах мира. Ниже­го­род­ские физи­ки участ­ву­ют в круп­ней­ших миро­вых про­ек­тах, вклю­чая тер­мо­ядер­ный реак­тор ITER во Фран­ции. А все­го чет­верть века назад Горь­кий был закры­тым горо­дом, куда сосла­ли опаль­но­го ака­де­ми­ка Саха­ро­ва. О том, как про­ис­хо­ди­ли эти пере­ме­ны в жиз­ни уче­ных, с Алек­сан­дром Лит­ва­ком, науч­ным руко­во­ди­те­лем Феде­раль­но­го иссле­до­ва­тель­ско­го цен­тра «Инсти­тут при­клад­ной физи­ки РАН» (ИПФ РАН), бесе­до­ва­ла Оль­га Орло­ва в про­грам­ме «Гам­бург­ский счет» на Обще­ствен­ном теле­ви­де­нии Рос­сии.

Александр Литвак

Алек­сандр Лит­вак

Алек­сандр Гри­го­рье­вич Лит­вак — член Пре­зи­ди­у­ма РАН, докт. физ.-мат. наук, про­фес­сор, в 2003–2015 годах — дирек­тор, затем — науч­ный руко­во­ди­тель ИПФ РАН. Родил­ся в 1940 году в Москве. В 1962 году окон­чил Горь­ков­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет по спе­ци­аль­но­сти «радио­фи­зик-иссле­до­ва­тель». В 1967 году защи­тил кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию «Неко­то­рые вопро­сы тео­рии нели­ней­ных элек­тро­маг­нит­ных явле­ний в плаз­ме». До 1977 года рабо­тал науч­ным сотруд­ни­ком в Науч­но-иссле­до­ва­тель­ском радио­фи­зи­че­ском инсти­ту­те. В 1977 году защи­тил док­тор­скую дис­сер­та­цию «Само­воз­дей­ствие и вза­и­мо­дей­ствие элек­тро­маг­нит­ных волн в плаз­ме» и пере­шел в созда­ва­е­мый ИПФ РАН заве­ду­ю­щим отде­лом физи­ки плаз­мы. В 1992 году ста­но­вит­ся соос­но­ва­те­лем и вице-пре­зи­ден­том ком­па­нии «Гиком», про­из­во­дя­щей гиро­тро­ны. С 2000 года — член-кор­ре­спон­дент, с 2006 года — ака­де­мик РАН. Автор более 270 науч­ных пуб­ли­ка­ций. Лау­ре­ат несколь­ких пре­мий, в том чис­ле пре­мии Евро­пей­ско­го физи­че­ско­го обще­ства, Госу­дар­ствен­ной пре­мии СССР и пре­мии пра­ви­тель­ства Рос­сий­ской Феде­ра­ции.

Выход на международный рынок

— Ваши гиро­тро­ны, кото­рые про­из­во­дят в Ниж­нем, исполь­зу­ют по все­му миру. Ваш инсти­тут участ­ву­ет в миро­вых про­ек­тах, вклю­чая ITER, и хоро­шо изве­стен. Но этот выход на миро­вой гло­баль­ный нау­ко­ем­кий рынок и на рынок при­бо­ро­стро­е­ния вооб­ще был, насколь­ко я пони­маю, вынуж­ден­ный? Вы не от хоро­шей жиз­ни на него попа­ли?

— Конеч­но, инсти­тут всё рав­но был изве­стен за гра­ни­цей и в совет­ские годы. Дру­гое дело, что к нам ино­стран­цев не пус­ка­ли. Но наши рабо­ты пуб­ли­ко­ва­лись. И поэто­му, как толь­ко ста­ло воз­мож­но, мы ста­ли при­гла­шать зару­беж­ных кол­лег. Пер­вых ино­стран­цев к нам пусти­ли в 1989 году. Город откры­ли в 1990-м, насколь­ко я пом­ню. И пер­вое, что мы сде­ла­ли, — орга­ни­зо­ва­ли круп­ную кон­фе­рен­цию. Но не в Ниж­нем Нов­го­ро­де, посколь­ку туда было еще про­блем­но попасть, в том чис­ле воз­ни­ка­ли слож­но­сти с гости­ни­ца­ми, а в Суз­да­ле. Кон­фе­рен­ция по теме «Силь­ные элек­тро­маг­нит­ные вол­ны в плаз­ме». И туда при­е­ха­ли мно­гие люди, кото­рые хоте­ли с нами сотруд­ни­чать. Но дело в том, что это был еще 1990 год. А в 1991-м всё фак­ти­че­ски рух­ну­ло: финан­си­ро­ва­ние нау­ки устре­ми­лось к нулю. Надо было что-то делать. И вот мы ста­ли думать: надо исполь­зо­вать свой потен­ци­ал, свой авто­ри­тет. И самое авто­ри­тет­ное в то вре­мя у нас было — это гиро­тро­ны, кото­рые исполь­зо­ва­лись в Кур­ча­тов­ском инсти­ту­те для нагре­ва плаз­мы. Мы реши­ли: давай­те попро­бу­ем. Тем более что сра­зу воз­ник­ло мно­го пред­ло­же­ний. И были очень серьез­ные пред­ло­же­ния.

Напри­мер, извест­ная фир­ма Thomson-CSF (теперь Thales Group) ста­ла нам пред­ла­гать сов­мест­но постав­лять гиро­тро­ны на таких усло­ви­ях: гиро­трон про­из­во­дим мы, а они свой бейдж на него при­ла­жи­ва­ют и дают нам 30% от выруч­ки. Были серьез­ные пере­го­во­ры. Но, оце­нив, сколь­ко у них это сто­ит, мы реши­ли, что будет доста­точ­но, толь­ко если 50% нам дадут. Это соот­вет­ство­ва­ло нашим пред­став­ле­ни­ям о сто­и­мо­сти наше­го при­бо­ра.

— А на 30% вы не мог­ли согла­сить­ся?

— На 30% мы не согла­си­лись. Аме­ри­кан­цы нас аги­ти­ро­ва­ли в том чис­ле за то, что­бы мы им тех­но­ло­гии пере­да­ли. И как раз в 1991 году Кур­ча­тов­ский инсти­тут выпол­нял рабо­ты для фир­мы General Atomic. За 90 тыс. долл. рос­си­яне прак­ти­че­ски целый год выпол­ня­ли экс­пе­ри­мен­ты на тока­ма­ках. В газе­те New York Times была опуб­ли­ко­ва­на ста­тья под заго­лов­ком что-то вро­де «Луч­шие совет­ские моз­ги за бес­це­нок». Вот такая была ста­тья. И я гово­рил заказ­чи­кам из США: «Может, у нас не луч­шие моз­ги. Но за бес­це­нок мы их не будем постав­лять».

— Мы сто­им чуть-чуть доро­же.

— Да, но дело в том, что дей­стви­тель­но нуж­но было заво­е­вать имя. Мы реши­ли создать фир­му и назва­ли ее «Гиком» — эта аббре­ви­а­ту­ра озна­ча­ет «гиро­трон­ные ком­плек­сы». Это сво­е­го рода народ­ное пред­при­я­тие, пото­му что в него вошли око­ло 30 чело­век, кото­рые в том или ином виде вно­си­ли суще­ствен­ный вклад в созда­ние этих самых гиро­тро­нов или в их при­ме­не­ние. В каче­стве при­ме­ра могу ска­зать, что акци­о­не­ра­ми этой фир­мы были ака­де­ми­ки Андрей Вик­то­ро­вич Гапо­нов-Гре­хов, осно­ва­тель Инсти­ту­та при­клад­ной физи­ки, и Борис Бори­со­вич Кадом­цев, руко­во­ди­тель тер­мо­ядер­ной про­грам­мы Кур­ча­тов­ско­го инсти­ту­та.

— А по юри­ди­че­ской фор­ме какое это было пред­при­я­тие?

— Закры­тое акци­о­нер­ное обще­ство.

— Вы сра­зу орга­ни­зо­ва­ли ЗАО?

— Да. Пото­му что нам сра­зу объ­яс­ни­ли: если мы вклю­чим госу­дар­ствен­ные орга­ни­за­ции, то заму­ча­ем­ся. Про­бле­ма в том, что выход за рубеж — это меж­ду­на­род­ные кон­трак­ты, а их никто не умел заклю­чать. Кто хоть что-нибудь умел, те сами бро­си­лись в биз­нес. В Ниж­нем Нов­го­ро­де у нас не было таких людей. Я попро­бо­вал най­ти юри­ста, адво­ка­та, кото­рый бы нам помо­гал. Мне реко­мен­до­ва­ли одно­го чело­ве­ка, кото­рый был чле­ном Эко­но­ми­че­ско­го сове­та при Вер­хов­ном сове­те РСФСР. Мы с ним дого­во­ри­лись, он ко мне при­шел. И полу­чи­лось так. Он гово­рит: «Зна­е­те, Алек­сандр Гри­го­рье­вич, дело в том, что два дня назад мне Борис Ефи­мо­вич Нем­цов пред­ло­жил стать гла­вой адми­ни­стра­ции горо­да. Поэто­му, к сожа­ле­нию, я не могу». А боль­ше нико­го не было. При­шлось самим изу­чать эту пре­муд­рость. В одном нам повез­ло: при­е­ха­ли уста­нав­ли­вать свя­зи по нау­ке с Ниж­ним Нов­го­ро­дом пред­ста­ви­те­ли уни­вер­си­тет­ско­го цен­тра Фила­дель­фии. Мы с ними встре­ти­лись как раз у Бори­са Ефи­мо­ви­ча Нем­цо­ва, уста­но­ви­ли свя­зи. И они настоль­ко уди­ви­лись, что у нас есть вос­тре­бо­ван­ный в мире про­дукт, пре­вос­хо­дя­щий всех кон­ку­рен­тов, что совер­шен­но бес­плат­но, бес­ко­рыст­но при­ня­лись нам помо­гать. Но до вся­ких кон­так­тов мы про­сто при­ня­ли реше­ние: пер­вое, что мы долж­ны сде­лать, — поста­вить за рубеж свой гиро­трон прак­ти­че­ски бес­плат­но.

— Что­бы все, кто хочет, смог попро­бо­вать?

— Да, пото­му что все толь­ко слы­ша­ли о нас, а так потре­би­те­ли мог­ли уви­деть, как наш гиро­трон рабо­та­ет.

— А как вам в голо­ву при­шла такая идея? В мар­ке­тин­ге этот при­ем назы­ва­ет­ся Try and Buy: что-то бес­плат­но пред­ла­га­ют попро­бо­вать, потре­би­те­ли заго­ра­ют­ся и поку­па­ют. Но у вас же тогда опы­та не было совсем?

— Не было. Про­сто сами при­ду­ма­ли.

— Вы про­сто про­яви­ли хит­рость…

— Мы реши­ли таким обра­зом про­бле­му вза­и­мо­от­но­ше­ний с Запа­дом. Длин­ная исто­рия, дол­го рас­ска­зы­вать. Тех­ни­че­ский дирек­тор фран­цуз­ской фир­мы Thomson Tube Electronics про­ва­лил пере­го­во­ры с нами и был уво­лен. А через год к нам при­е­ха­ла деле­га­ция из шести чело­век, вклю­чая пред­ста­ви­те­лей Мино­бо­ро­ны Фран­ции, что­бы вос­ста­нав­ли­вать вза­и­мо­от­но­ше­ния.

— А поче­му они так были заин­те­ре­со­ва­ны?

Леонид Попов, один из ведущих разработчиков гиротрона, и его детище, российский гиротрон для ITER, созданный кооперацией ИПФ РАН, НПП «ГИКОМ» и НИЦ «Курчатовский институт». Фото из архива ИПФ РАН

Лео­нид Попов, один из веду­щих раз­ра­бот­чи­ков гиро­тро­на, и его дети­ще, рос­сий­ский гиро­трон для ITER, создан­ный коопе­ра­ци­ей ИПФ РАН, НПП «ГИКОМ» и НИЦ «Кур­ча­тов­ский инсти­тут». Фото из архи­ва ИПФ РАН

— Наши гиро­тро­ны дей­стви­тель­но были луч­ши­ми. Во-пер­вых, при­о­ри­тет изоб­ре­те­ния гиро­тро­на в прин­ци­пе при­над­ле­жит сотруд­ни­кам инсти­ту­та, груп­пе во гла­ве с Андре­ем Вик­то­ро­ви­чем Гапо­но­вым-Гре­хо­вым. Во-вто­рых, пер­вое про­мыш­лен­ное про­из­вод­ство было нала­же­но у нас. И по науч­но­му потен­ци­а­лу мы суще­ствен­но опе­ре­жа­ли всех. Это было всем совер­шен­но понят­но. Речь идет не толь­ко о тер­мо­ядер­ных уста­нов­ках. Были пер­спек­ти­вы дру­гих при­ме­не­ний тоже. Поэто­му все хоте­ли с нами дру­жить.

— И как сра­бо­тал ваш при­ем Try and Buy?

— Он сра­бо­тал очень здо­ро­во. Сра­зу мы выиг­ра­ли несколь­ко меж­ду­на­род­ных тен­де­ров на постав­ку гиро­тро­нов в Ита­лию, Гер­ма­нию, Япо­нию, США. Тер­мо­ядер­ные иссле­до­ва­ния ведут­ся в науч­ных лабо­ра­то­ри­ях, финан­си­ру­е­мых госу­дар­ством. Зна­чит, на тен­де­ре все­гда есть явная под­держ­ка наци­о­наль­но­го про­из­во­ди­те­ля. И наци­о­наль­ные про­из­во­ди­те­ли во всех трех слу­ча­ях, кото­рые я пере­чис­лил, были. Тем не менее мы выиг­ра­ли все эти тен­де­ры. Это слу­чи­лось бла­го­да­ря тому, что все убе­ди­лись: наши гиро­тро­ны намно­го пре­вос­хо­дят то, что наши кон­ку­рен­ты еще толь­ко пыта­ют­ся обе­щать.

— Неко­то­рые Ваши кол­ле­ги Вас харак­те­ри­зу­ют как очень неудоб­но­го пере­го­вор­щи­ка: гово­рят, Вы чело­век мяг­кий, но так обкла­ды­ва­е­те аргу­мен­та­ми, что совер­шен­но невоз­мож­но пере­спо­рить. Как Вы учи­лись? Тяже­лые парт­не­ры по биз­не­су, пере­го­во­ры по про­да­жам… И Вы, чело­век ака­де­ми­че­ской куль­ту­ры…

— Так при­шлось, пони­ма­е­те? Что мож­но ска­зать?.. Да, мы вели очень жест­кие пере­го­во­ры с фир­мой Thomson, напри­мер. Потом к нам при­е­ха­ли гол­ланд­цы в надеж­де купить у нас гиро­трон для сво­их экс­пе­ри­мен­тов, бук­валь­но через несколь­ко меся­цев. Мы назва­ли им цены. Ока­за­лось, что у них денег не хва­та­ет. Потом выяс­ни­лось: даже те день­ги, кото­рые есть, они могут запла­тить толь­ко в несколь­ко при­е­мов. Мы спо­кой­но, к их удив­ле­нию, при­ня­ли все их усло­вия. Но глав­ное — мы ста­ли помо­гать им про­во­дить экс­пе­ри­мен­ты. И ста­ли дру­зья­ми на всю жизнь.

— Как Инсти­тут при­клад­ной физи­ки сотруд­ни­ча­ет с зару­беж­ны­ми кол­ле­га­ми сей­час?

— Боль­ше поло­ви­ны тер­мо­ядер­ных уста­но­вок мира осна­ще­ны ниже­го­род­ски­ми гиро­тро­на­ми. Но самая круп­ная и тяже­лая наша зада­ча — меж­ду­на­род­ный про­ект ITER, это меж­ду­на­род­ный тер­мо­ядер­ный экс­пе­ри­мен­таль­ный реак­тор, кото­рый сего­дня соору­жа­ет­ся кон­сор­ци­у­мом семи госу­дарств на юге Фран­ции, в иссле­до­ва­тель­ском цен­тре Када­раш. Суще­ству­ет несколь­ко спо­со­бов нагре­ва плаз­мы и гене­ра­ции токов в тока­ма­ках, необ­хо­ди­мых для реа­ли­за­ции тер­мо­ядер­ной реак­ции. Когда в нача­ле 1990-х годов в рам­ках меж­ду­на­род­но­го кон­сор­ци­у­ма ста­ли обсуж­дать про­ек­ти­ро­ва­ние ITER, элек­трон­но-цик­ло­трон­ный нагрев, исполь­зу­ю­щий гиро­тро­ны, был послед­ним по сте­пе­ни готов­но­сти необ­хо­ди­мых при­бо­ров и слож­но­сти пред­сто­я­щих задач. Сего­дня толь­ко элек­трон­но-цик­ло­трон­ный нагрев готов к про­ве­де­нию нуж­ных экс­пе­ри­мен­тов на уста­нов­ке ITER, все осталь­ные мето­ды еще дале­ки от воз­мож­но­сти при­ме­не­ния в экс­пе­ри­мен­те по уров­ню пара­мет­ров создан­но­го обо­ру­до­ва­ния. Зада­ча такая: на уста­нов­ке ITER будет 26 гиро­тро­нов, каж­дый из кото­рых дол­жен гене­ри­ро­вать в непре­рыв­ном режи­ме элек­тро­маг­нит­ное излу­че­ние с дли­ной вол­ны око­ло 2 мм, мощ­но­стью один мега­ватт и КПД боль­ше 50%. По восемь гиро­тро­нов долж­ны поста­вить Япо­ния, Рос­сия и Евро­пей­ское сооб­ще­ство и два гиро­тро­на — Индия. Мы уже про­де­мон­стри­ро­ва­ли опыт­ный обра­зец того гиро­тро­на, кото­рый будет постав­лять­ся, и он пол­но­стью одоб­рен. Япон­цы близ­ки к тому, что­бы сде­лать то же самое. А вот в Евро­пей­ском сооб­ще­стве пока абсо­лют­но не достиг­ли необ­хо­ди­мых пара­мет­ров. Навер­ное, мож­но про нас ска­зать, что мы зани­ма­ем­ся как раз пре­сло­ву­тым импор­то­за­ме­ще­ни­ем. Толь­ко это импор­то­за­ме­ще­ние у нас в чем заклю­ча­ет­ся? Та тех­ни­ка, кото­рую мы постав­ля­ли на меж­ду­на­род­ный рынок, дает нам воз­мож­ность обес­пе­чить в неболь­шом коли­че­стве потреб­но­сти рос­сий­ских потре­би­те­лей в этих самых гиро­тро­нах, пони­ма­е­те? Ина­че рос­сий­ским потре­би­те­лям при­шлось бы поку­пать нуж­ные им гиро­тро­ны за рубе­жом. Вот такое несколь­ко стран­ное импор­то­за­ме­ще­ние…

Кадры решают всё

— Как у вас в инсти­ту­те обсто­ят дела с моло­де­жью?

— У нас не совсем стан­дарт­ная для рос­сий­ской нау­ки ситу­а­ция. Мы посто­ян­но мно­го сил тра­тим на под­го­тов­ку кад­ров. Поэто­му у нас отсут­ству­ет про­вал в рас­пре­де­ле­нии науч­ных сотруд­ни­ков по воз­рас­ту и мно­го силь­ной моло­де­жи. В каче­стве при­ме­ра могу ска­зать: у нас 17 работ моло­дых
уче­ных полу­чи­ли меда­ли и пре­мии Ака­де­мии наук. Думаю, боль­ше никто с нами срав­нить­ся по этой части не может. Это по тем обла­стям нау­ки, где мы рабо­та­ем, — чет­верть всех наград, кото­рые выда­ва­ли за всё вре­мя, начи­ная с 2000 года. И по чис­лу моло­дых уче­ных, полу­ча­ю­щих сти­пен­дии пре­зи­ден­та и пра­ви­тель­ства, мы сре­ди науч­ных орга­ни­за­ций зани­ма­ем тоже пер­вое место. Так что в этом смыс­ле у нас хоро­шая ситу­а­ция.

— Гото­ви­те штуч­ные экзем­пля­ры?

— У нас есть неболь­шой базо­вый факуль­тет «Выс­шая шко­ла общей и при­клад­ной физи­ки» в Ниже­го­род­ском иссле­до­ва­тель­ском уни­вер­си­те­те име­ни Лоба­чев­ско­го. Мы туда при­ни­ма­ем все­го 25 сту­ден­тов в год. Они рабо­та­ют у нас в инсти­ту­те с пер­во­го кур­са. У нас так­же есть физ­мат­ли­цей, шко­ла № 40, и мы там орга­ни­зу­ем спе­ци­аль­ные физи­че­ские и био­фи­зи­че­ские клас­сы, 10-й и 11-й. Они у нас пря­мо в инсти­ту­те рас­по­ло­же­ны. Есть и еже­год­ная лет­няя физ­мат­шко­ла. Заме­чу, что, когда к нам при­хо­дят ребя­та из дру­гих школ. мы видим: как пра­ви­ло, их зна­ния хуже. Вооб­ще, состо­я­ние школь­но­го обра­зо­ва­ния — это очень серьез­ная про­бле­ма на госу­дар­ствен­ном уровне. Вы же зна­е­те, что сей­час про­ис­хо­дит. Вве­ли госу­дар­ствен­ные обра­зо­ва­тель­ные стан­дар­ты. Соглас­но этим стан­дар­там физи­ка теперь не явля­ет­ся обя­за­тель­ной дис­ци­пли­ной. У нас, может быть, впер­вые в исто­рии совре­мен­ной Рос­сии появят­ся школь­ни­ки, кото­рых физи­ке фак­ти­че­ски не учи­ли…

Физика в закрытом городе

— Моло­дым ребя­там, кото­рые при­хо­дят в нау­ку сей­час, уже труд­но пред­ста­вить, что такое пол­но­цен­ная науч­ная жизнь в изо­ля­ции в закры­том горо­де. Как это было?

— У нас инсти­тут широ­ко­го про­фи­ля. Про­сто гиро­тро­ны были в то вре­мя лиди­ру­ю­щим направ­ле­ни­ем. Вооб­ще мы зани­ма­ем­ся физи­кой коле­ба­ний и волн любой при­ро­ды и любо­го диа­па­зо­на, от самых низ­ких частот (сей­смо­аку­сти­ка, гид­ро­аку­сти­ка) и до рент­ге­нов­ско­го и гам­ма-диа­па­зо­нов. Мы явля­ем­ся при­знан­ны­ми лиде­ра­ми не толь­ко в гиро­тро­нах. Смот­ри­те, извест­но, что шесть так назы­ва­е­мых про­ек­тов мега­сай­енс, в кото­рых пред­по­ла­га­ет­ся соору­же­ние в Рос­сии круп­но­мас­штаб­ных экс­пе­ри­мен­таль­ных уста­но­вок с рекорд­ны­ми пара­мет­ра­ми, обес­пе­чи­ва­ю­щи­ми выход на новые рубе­жи нау­ки, были одоб­ре­ны Комис­си­ей по высо­ким тех­но­ло­ги­ям под пред­се­да­тель­ством Вла­ди­ми­ра Вла­ди­ми­ро­ви­ча Пути­на. Один из них — это про­ект Меж­ду­на­род­но­го цен­тра экс­тре­маль­но­го све­та. Он пред­ло­жен нашим инсти­ту­том. Речь идет о созда­нии самой круп­ной в мире лазер­ной уста­нов­ки для про­ве­де­ния иссле­до­ва­ний с исполь­зо­ва­ни­ем экс­тре­маль­но­го интен­сив­но­го лазер­но­го излу­че­ния.

— Рас­ска­жи­те об этом излу­че­нии подроб­нее, пожа­луй­ста.

— Это вооб­ще совер­шен­но новая физи­ка. В каче­стве при­ме­ра могу ска­зать: будут созда­ны такие пото­ки лазер­но­го излу­че­ния, при кото­рых, напри­мер, про­ис­хо­дит про­бой ваку­у­ма, то есть в ваку­у­ме под дей­стви­ем лазер­но­го излу­че­ния воз­ни­ка­ет элек­трон-пози­трон­ная плаз­ма. Есть совер­шен­но есте­ствен­ные осно­ва­ния, поче­му имен­но мы пред­ло­жи­ли такой про­ект. Сего­дня самый мощ­ный в Рос­сии лазер создан в нашем инсти­ту­те. Таких лазе­ров в мире око­ло десят­ка, одна­ко прин­цип дей­ствия наше­го лазе­ра отли­ча­ет­ся от тех прин­ци­пов, на кото­рых созда­ны лазе­ры в дру­гих меж­ду­на­род­ных лабо­ра­то­ри­ях, так что мы обла­да­ем необ­хо­ди­мы­ми и при­том ори­ги­наль­ны­ми тех­но­ло­ги­я­ми для созда­ния тако­го лазер­но­го ком­плек­са.

Евро­пей­ское сооб­ще­ство совер­шен­но серьез­но ведет пере­го­во­ры о том, что­бы наша лазер­ная уста­нов­ка вошла в про­грам­му Евро­пей­ско­го сооб­ще­ства Extreme Light Infrastructure (Инфра­струк­ту­ра экс­тре­маль­но­го све­та). В рам­ках этой про­грам­мы три уста­нов­ки с мощ­но­стью в 20 раз мень­шей, чем та, кото­рую соби­ра­ем­ся постро­ить мы, соору­жа­ют сего­дня в стра­нах Восточ­ной Евро­пы — Вен­грии, Чехии и Румы­нии. Чет­вер­тый лазер, самый мощ­ный, с мощ­но­стью 200 пета­ватт, мы пред­ла­га­ем соору­жать в Рос­сии с уча­сти­ем зару­беж­ных парт­не­ров.

Петаваттный лазерный комплекс ИПФ РАН

Пета­ватт­ный лазер­ный ком­плекс ИПФ РАН

— А какие темы вы раз­ра­ба­ты­ва­ли, когда город был закры­тым?

— Мы все­ми эти­ми направ­ле­ни­я­ми нау­ки зани­ма­лись и тогда: лазе­ра­ми, нели­ней­ной опти­кой, гид­ро­фи­зи­кой (то есть вол­но­вы­ми про­цес­са­ми в оке­ане), сверх­вы­со­ко­ча­стот­ным излу­че­ни­ем и физи­кой плаз­мы, аст­ро­фи­зи­кой и радио­астро­но­ми­ей.

— Вы зани­ма­лись таки­ми фун­да­мен­таль­ны­ми про­бле­ма­ми в закры­том горо­де… Не чув­ство­ва­ли себя в изо­ля­ции?

— Мы же при­вык­ли к это­му. Нас не про­сто сорва­ли с места и поме­сти­ли в такое. Было совсем дру­гое ощу­ще­ние. Наша нау­ка всё рав­но была инте­гри­ро­ва­на в миро­вую. В плане обме­на инфор­ма­ци­ей не было изо­ля­ции. В Совет­ском Сою­зе про­во­ди­ли меж­ду­на­род­ные кон­фе­рен­ции, не в Горь­ком, в дру­гих горо­дах. Быва­ло, что кол­ле­ги нас зва­ли в Моск­ву, что­бы пооб­щать­ся с при­е­хав­ши­ми зару­беж­ны­ми гостя­ми, напри­мер с нобе­лев­ски­ми лау­ре­а­та­ми Чар­лзом Таун­сом или с Нико­ла­сом Блом­бер­ге­ном. Мне повез­ло, я в такую ком­па­нию попа­дал, еще будучи аспи­ран­том.

— Ска­жи­те, горь­ков­ские физи­ки мог­ли общать­ся с Андре­ем Дмит­ри­е­ви­чем Саха­ро­вым?

— Запре­ще­но было. Это было про­сто ска­за­но всем. Все-таки у нас соот­вет­ству­ю­щие служ­бы были в инсти­ту­те… К Андрею Дмит­ри­е­ви­чу не допус­ка­ли. Есте­ствен­но, он хотел кон­так­ти­ро­вать с нами, но не мог — его охра­ня­ли. Все науч­ные кон­так­ты у него были толь­ко по соот­вет­ству­ю­ще­му раз­ре­ше­нию из Моск­вы. И к нему при­ез­жа­ли кол­ле­ги из тео­р­от­де­ла ФИА­На.

— Как вам объ­яс­ня­ли, что, допу­стим, Кирж­ни­цу и Лин­де с ним общать­ся мож­но, а вам нель­зя?

— А они к нему были пря­мо коман­ди­ро­ва­ны, вот и всё. Они уста­нав­ли­ва­ли с нами нефор­маль­ные кон­так­ты. Хотя не всем было при этом реко­мен­до­ва­но посе­щать наш инсти­тут. Люди наи­бо­лее круп­ные, напри­мер ака­де­ми­ки Вита­лий Лаза­ре­вич Гин­збург или Евге­ний Льво­вич Фейн­берг, когда несколь­ко раз при­ез­жа­ли, конеч­но, при­хо­ди­ли к нам, устра­и­ва­ли семи­на­ры, и были обсуж­де­ния. С Вита­ли­ем Лаза­ре­ви­чем у нас вооб­ще были дав­ние свя­зи.

Но Андрей Дмит­ри­е­вич у нас в инсти­ту­те был все­го один раз, в 1986 году, когда при­е­хал пре­зи­дент Ака­де­мии наук Гурий Ива­но­вич Мар­чук. В каби­не­те наше­го дирек­то­ра Андрея Вик­то­ро­ви­ча Гапо­но­ва-Гре­хо­ва он встре­чал­ся с Андре­ем Дмит­ри­е­ви­чем Саха­ро­вым и ска­зал ему, что с ним свя­жут­ся. Вече­ром Андрею Дмит­ри­е­ви­чу поста­ви­ли в квар­ти­ре теле­фон. И ему по это­му теле­фо­ну тут же позво­нил Миха­ил Сер­ге­е­вич Гор­ба­чёв. Начи­на­лось новое вре­мя…

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *