Выставка Гончаровой

Неуже­ли уви­жу сего­дня,
не может быть,
Эту девуш­ку на полотне
золо­том, заез­жем?

А. Куш­нер (1984)

Ревекка Фрумкина
Ревек­ка Фрум­ки­на

Алек­сандр Куш­нер напи­сал эти стро­ки о Вер­ме­е­ре. Итак, неуже­ли?…

Твор­че­ство Ната­льи Сер­ге­ев­ны Гон­ча­ро­вой (1881−1962) дав­но уже при­над­ле­жит миру, ее рабо­ты есть во всех круп­ных музе­ях, о ней напи­са­ны кни­ги. В Тре­тья­ков­ке недав­но откры­лась ее выстав­ка – худож­ни­ца пред­став­ле­на не во всей пол­но­те твор­че­ства, конеч­но, пото­му что в этом слу­чае при­шлось бы постро­ить отдель­ный музей, но все-таки: в экс­по­зи­ции более 400 про­из­ве­де­ний.

Мно­го лет назад, про­чи­тав о Гон­ча­ро­вой в вос­тор­жен­ном очер­ке Цве­та­е­вой (ныне мно­го­крат­но пере­из­дан­ном, а тогда, в 60-х, еще мало­до­ступ­ном), я уди­ви­лась: види­мо, Гон­ча­ро­ва была худож­ни­ком боль­шо­го мас­шта­ба, а я даже име­ни ее не слы­ша­ла, не гово­ря уже о полот­нах.

Нын­че я опять откры­ла Цве­та­е­ву: всё же Мари­на Ива­нов­на позна­ко­ми­лась с Гон­ча­ро­вой не слу­чай­но, была ею оча­ро­ва­на («огон­ча­ро­ва­на» – как напи­сал поэт по пово­ду той, кому худож­ни­ца при­хо­ди­лась пра­вну­ча­той пле­мян­ни­цей) и рас­счи­ты­ва­ла на друж­бу. Друж­бы не слу­чи­лось, глав­ное же – текст Цве­та­е­вой, преж­де все­го, зер­ка­ло души самой Мари­ны Ива­нов­ны.

В про­ти­во­по­лож­ность доволь­но рас­про­стра­нен­но­му штам­пу, ни Ната­лья Гон­ча­ро­ва, ни ее муж и спут­ник всей жиз­ни Миха­ил Лари­о­нов не были эми­гран­та­ми. Они уеха­ли во Фран­цию в 1915 году по при­гла­ше­нию Дяги­ле­ва для рабо­ты над деко­ра­ци­я­ми и костю­ма­ми спек­так­ля «Золо­той пету­шок», и, вплоть до смер­ти Дяги­ле­ва в 1929 году, Гон­ча­ро­ва и Лари­о­нов были его сотруд­ни­ка­ми и бли­жай­ши­ми сорат­ни­ка­ми.

За фран­цуз­ским граж­дан­ством они обра­ти­лись толь­ко после захва­та Гит­ле­ром Австрии, а брак свой офор­ми­ли и вовсе в 1955 году с целью сохра­не­ния обще­го наслед­ства – кар­тин и кол­лек­ций.

Н.С. Гон­ча­ро­ва роди­лась в 1881 году в Туль­ской губер­нии в семье архи­тек­то­ра С.М. Гон­ча­ро­ва. Она учи­лась в Москве имен­но в «шко­ле вая­нья» – на скульп­тур­ном отде­ле­нии Учи­ли­ща живо­пи­си, вая­ния и зод­че­ства – и при­том у само­го Пао­ло Тру­бец­ко­го. Впро­чем, через два года с это­го отде­ле­ния она ушла на живо­пис­ное, где учи­лась у Кон­стан­ти­на Коро­ви­на.

Белье. 1913. (Собр. Tate)
Белье. 1913. (Собр. Tate)

Надо отме­тить, что в учи­ли­ще Гон­ча­ро­ва посту­пи­ла доволь­но позд­но -ей было уже два­дцать и, судя по все­му, она была сло­жив­шим­ся чело­ве­ком. Тогда же она позна­ко­ми­лась с Миха­и­лом Федо­ро­ви­чем Лари­о­но­вым, и в даль­ней­шем они рас­ста­ва­лись толь­ко на лето, выез­жая на этю­ды.

Лари­о­нов был чело­ве­ком огром­но­го талан­та и энер­гии, ори­ен­ти­ро­ван­ным, кро­ме соб­ствен­но твор­че­ства, на раз­ные худо­же­ствен­но-зна­чи­мые орга­ни­за­ци­он­ные начи­на­ния. Гон­ча­ро­ва, раз­де­ляя его устрем­ле­ния и вовсе не будучи затвор­ни­цей, види­мо, была ско­рее интро­вер­том.

Начи­ная с 1906, выстав­ля­лась Гон­ча­ро­ва мно­го, в том чис­ле и в Евро­пе; на любой зна­чи­тель­ной выстав­ке ново­го искус­ства экс­по­ни­ро­ва­лись не 3–4 ее рабо­ты, а два – три десят­ка. В 1910-е годы Гон­ча­ро­ва рабо­та­ла пре­иму­ще­ствен­но в духе «при­ми­ти­ва», и, по суще­ству, имен­но она ярче всех вопло­ти­ла в рус­ской живо­пис­ной куль­ту­ре неопри­ми­ти­визм. Как писал недав­но ушед­ший от нас Д.В. Сара­бья­нов, имен­но «неопри­ми­ти­ви­сты» и, преж­де все­го, Гон­ча­ро­ва откры­ли для ново­го искус­ства древ­не­рус­ский источ­ник [1].

Отсю­да «Еван­ге­ли­сты» Гон­ча­ро­вой, мно­го­чис­лен­ные три­пти­хи и нека­но­ни­че­ские изоб­ра­же­ния свя­тых. Цер­ковь воз­ра­жа­ла про­тив такой сво­бод­ной трак­тов­ки тра­ди­ци­он­ных для рус­ской ико­но­пи­си сюже­тов и даже сни­ма­ла кар­ти­ны Гон­ча­ро­вой с выста­вок – но под натис­ком худо­же­ствен­ной обще­ствен­но­сти кар­ти­ны воз­вра­ща­лись.

«Буб­но­вый валет» с его осо­бым вни­ма­ни­ем к фран­цуз­ской живо­пи­си быст­ро стал для Лари­о­но­ва и Гон­ча­ро­вой недо­ста­точ­но ради­каль­ным. Отсю­да идея «всё­че­ства», харак­тер­ная для новой худо­же­ствен­ной груп­пы «Осли­ный хвост», и про­воз­гла­ше­ние пра­ва худож­ни­ка опи­рать­ся на любой стиль, выра­жа­ю­щий его инди­ви­ду­аль­ность масте­ра. Свое­об­раз­ный мани­фест Гон­ча­ро­вой – серия изоб­ра­же­ний пав­ли­нов в раз­ных сти­лях, назван­ная «Худо­же­ствен­ные воз­мож­но­сти по пово­ду пав­ли­на» (1911).

Лист из серии «Мистические образы войны». (Собр. MоMa)
Лист из серии «Мисти­че­ские обра­зы вой­ны». (Собр. MоMa)

Гон­ча­ро­ва рабо­та­ла с рус­ским луб­ком, мно­го зани­ма­лась так­же книж­ной гра­фи­кой, иллю­стри­руя В.В. Хлеб­ни­ко­ва, А.Е. Кру­че­ных, С.П. Боб­ро­ва. Начав­ша­я­ся миро­вая вой­на отра­зи­лась в ее серии «Мисти­че­ские обра­зы вой­ны».

Созда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что фан­та­сти­че­ская энер­ге­ти­ка Гон­ча­ро­вой всю жизнь соче­та­лась с абсо­лют­ной само­дис­ци­пли­ной: ина­че отку­да бы взя­лись те семь­сот с чем-то поло­тен, кото­рые она суме­ла предъ­явить urbi et orbi уже на сво­ей пер­со­наль­ной выстав­ке 1913 года?

Когда в 1914 году Дяги­лев (по реко­мен­да­ции А.Н. Бенуа) при­гла­сил Гон­ча­ро­ву в Париж для рабо­ты над «Золо­тым петуш­ком», это было про­яв­ле­ни­ем уже состо­яв­ше­го­ся при­зна­ния осо­бо­го деко­ра­тив­но­го дара Гон­ча­ро­вой.

Для даль­ней­шей рабо­ты в «Рус­ских бале­тах» Дяги­ле­ва Гон­ча­ро­ва и Лари­о­нов при­е­ха­ли в 1915 году в Швей­ца­рию, побы­ва­ли в Испа­нии и Ита­лии, а в Пари­же окон­ча­тель­но осе­ли в 1918. Гон­ча­ро­ва про­дол­жа­ла рабо­тать для Дяги­ле­ва как худож­ник, сотруд­ни­ча­ла с труп­пой Ballet Russe de Monte-Carlo и труп­пой Иды Рубин­штейн. Лари­о­нов же увлек­ся еще и соб­ствен­но бале­том и сотруд­ни­чал с труп­пой Дяги­ле­ва так­же и как режис­сер.

К нача­лу 20-х годов их брак, тем не менее, пре­вра­тил­ся в дру­же­ский союз. Фак­ти­че­ской женой Лари­о­но­ва ста­ла моло­дая рус­ская жен­щи­на Алек­сандра Клав­ди­ев­на Томи­ли­на (?- 1987), дав­но жив­шая в Пари­же. Томи­ли­на рабо­та­ла в биб­лио­те­ке; для семьи худож­ни­ков Шуроч­ка ста­ла доб­рым анге­лом, кото­рый взял на себя мно­гие повсе­днев­ные забо­ты.

Все трое про­дол­жа­ли жить одним домом в Латин­ском квар­та­ле на углу ули­цы Jacques Callot, где было попу­ляр­ное в лите­ра­тур­но-худо­же­ствен­ных кру­гах кафе «La Palette». При этом у Гон­ча­ро­вой была своя жизнь – близ­ким для нее чело­ве­ком стал Орест Ива­но­вич Розен­фельд, рус­ский мень­ше­вик, а в эми­гра­ции – фран­цуз­ский соци­а­лист.

Вплоть до нача­ла вой­ны и Гон­ча­ро­ва, и Лари­о­нов мно­го выстав­ля­лись.

В 1939 году оба они при­ня­ли фран­цуз­ское граж­дан­ство. Воен­ные годы были пере­жи­ты срав­ни­тель­но бла­го­по­луч­но, но в после­во­ен­ной Евро­пе жизнь ста­ла откро­вен­но тяже­ла. В 1950 Лари­о­нов пере­нес инсульт, одна­ко через несколь­ко лет сумел вос­ста­но­вить­ся. Гон­ча­ро­ва пре­дан­но за ним уха­жи­ва­ла, неред­ко голо­дая.

В 1955 году худож­ни­ки офи­ци­аль­но офор­ми­ли свой брак, руко­вод­ству­ясь иде­ей соеди­нить и сбе­речь общее твор­че­ское насле­дие, биб­лио­те­ку, архив и худо­же­ствен­ные кол­лек­ции.

Гон­ча­ро­ва в кон­це жиз­ни стра­да­ла тяже­лым арт­ри­том и не мог­ла сто­ять у моль­бер­та; тем не менее, она про­дол­жа­ла рабо­тать и писа­ла, сидя на кро­ва­ти. Она умер­ла от рака в 1962 году. После смер­ти жены Лари­о­нов заклю­чил брак с А.К. Томи­ли­ной, сде­лав ее наслед­ни­цей.

Миха­ил Лари­о­нов пере­жил Гон­ча­ро­ву на два года. Судя по пуб­ли­ка­ци­ям, Алек­сандра Томи­ли­на сде­ла­ла всё, от нее зави­ся­щее, что­бы сохра­нить рабо­ты худож­ни­ков и их архив. В соот­вет­ствии с заве­ща­ни­ем, она похо­ро­не­на в одной моги­ле с Гон­ча­ро­вой и Лари­о­но­вым.

1. http://www.independent-academy.net/

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
  Подписаться  
Уведомление о
Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: