«Молодые ученые»: опыт формулирования проблемы

Андрей Ворох, канд. физ.-мат. наук, с.н.с. ИХТТ УрО РАН

Андрей Ворох, канд. физ. -мат. наук, с.н.с. ИХТТ УрО РАН

Сегодня уже привычно акцентирование «молодых ученых» как определенной социальной группы внутри научного сообщества. Формально принадлежность к ней определяется по двум критериям: 1) профессиональная компетенция (научная степень и, иногда, научный стаж) и 2) возраст (кандидаты наук до 35 лет, доктора наук до 40 или, иногда, до 45 лет). Однако порой молодой человек находится на ставке инженера (нет научного стажа), а защита откладывается на неопределенный срок (нет степени), что, тем не менее, не мешает ему вести научную деятельность. На должностях же сугубо инженерных молодых не так много (если исключить бухгалтерию и АУП). Поэтому представляется, что критерий возраста для определения «молодого ученого» является не только необходимым, но и достаточным.

Известна сильная диспропорция по возрастам среди научных сотрудников с провалом в области 3545 лет (см. ТрВ-Наука № 121, с.6 http://trv-science.ru/2013/01/29/krizis-srednego-vozrasta). Обычно этот эффект связывают с массовым уходом из науки 25-35-летних в течение 90-х годов, хотя это не объясняет ни удельный вес оставшихся (тех, кому было 3545 лет в 90-е), ни пополнение институтов аспирантами в начале 2000-х (теми, кому сейчас 25-35 лет), в ситуации, когда разница доходов в науке и «в миру» различалась практически на порядок. Ради отсрочки от армии оставаться в науке не имело смысла. Более вероятно предположить, что возрастная диспропорция в науке есть следствие более общей демографической ситуации.

Так, на половозрастной пирамиде, составленной по результатам переписи 2010 года, отчетливо наблюдается провал 40-летних и пики на отметках 50 и 27 лет. С небольшой корректировкой такое распределение соответствует поколениям, обозначенным американскими социологами как «поколение бэби-бума» (рожденные в 1946—1962 годах), «поколение X» (рожденные в 1962—1982 годах), «поколение Y» (рожденные в 1982—2000 годах). Если предположить, что доля людей, согласных заниматься научной деятельностью при не вполне благоприятных условиях, остается приблизительно одинаковой для каждого возраста, то распределение ученых по возрастам должно быть бимодальным, с теми же максимумами, что и на половозрастной пирамиде 2010. Уже исходя из этого, можно сделать тривиальный прогноз, что «поколение Y» завершается демографической ямой, обрушившей университетские программы, и через 2-3 года настигнет и академическую науку. Таким образом, ресурс пополнения научной среды молодыми кадрами практически исчерпан и не будет пополняться 10-15 лет, до следующего поколения, «поколения Z».

­

По умолчанию, считается, что молодежь легче принимает изменения, хотя скорее в силу большего «срока доживания» молодые люди вынуждены принимать более дальновидные решения. Но такие решения актуальны только в случае тех предсказуемых последствий, к каким они приведут. Отсутствие возрастной категории 35-45-летних, казалось бы, открывает перспективы и к карьерному росту, и к самостоятельной научной работе. Каким образом эти перспективы будут открываться и жаждут ли этого сами молодые ученые, не очень понятно. Не способствует формированию жизненного плана и постоянный форс-мажор, будь то внезапный грант, который нужно выполнить и освоить за два месяца, или цунами жилищных сертификатов, также требующее найти миллион в течение полугода. Существующий ряд программ поддержки молодых ученых сформирован в рамках стратегии удержания на рабочем месте (за счет грантовой или стипендиальной поддержки или обязательства пятилетней отработки при получении того же жилищного сертификата). Таким образом, ожидание, что молодые ученые как социальная группа имеют некие общие требования и могут сформулировать видение своего будущего, по всей видимости, безосновательно.

Как и наши сверстники, занятые «в миру», молодые ученые весьма дезориентированы в социальном пространстве. В частности, те результаты исследования ментальности российской молодежи, проведенного «Лабораторией Крыштановской» (http://gefter.ru/archive/8369), которые касаются категории «специалисты», можно смело перенести на категорию «молодые ученые», разве что в силу большей специализации и особых отношений с заграницей особенности группы выражены еще резче. Результаты исследования: для группы «специалистов» характерна сильная мотивация к развитию, что, как правило, редко реализуется в должной мере и, как следствие, ведет к серьезной фрустрации. Постигнутое разочарование прямо пропорционально стремлению к эмиграции, сначала внутренней, а затем и внешней. Важно заметить, что 33% «специалистов», участвовавших в исследовании, уже приняли решение «уехать», а 40%, напротив, твердо уверены, что никуда не поедут. Определенность специалистов (более 70% принявших решение) резко отличает их от остальных групп («технарей», «гуманитариев» и «рабочих»). Однако жизненные цели, ясность перспективы и собственное социальное положение у всех групп одинаково неопределенны.

В случае молодых ученых парадоксальная решимость «остаться» с отсутствием перспективы развития вполне объяснима. Во-первых, аспирант приходит в науку зачастую от противного (завода или айти-разработок) и от очень противного (менеджерства в любом изводе). Если бы в российской промышленности были бы развиты научные лаборатории, требующие молодых кадров с аналитическим складом ума и исследовательским интересом (и, возможно, отсрочкой от армии), скорее всего, до академического института дошел бы совсем ничтожный процент. Во-вторых, если аспирант вдруг обнаруживает страсть к науке, перекрывающую привязанность к родителям, друзьям, языку, а иногда и к спутнице/спутнику жизни, то с большой долей вероятности он уедет. Решение «остаться» в свою очередь может быть продиктовано не только личными обстоятельствами, но и стабильностью позиции научного сотрудника, что выгодно отличает ее и от годовых контрактов на «западе», и от ежегодного поиска работы в миру. Однако принимает ли молодой ученый в явном виде решение «остаться»? Остаться не только на Родине, но и в институте, лаборатории, научной группе с той же темой? Нет, такое решение, как правило, не только не требуется, оно и технически невозможно.

Мировая наука работает как центрифуга, всасывающая специалистов со всего мира и обязательным образом выкидывающая их обратно, где молодой PhD необходимо ставится перед выбором- остаться в науке на пост-док с последующей кочевой жизнью, или искать стабильную работу в промышленности, или уйти в образование (в том числе школьное). Российская академическая наука в целом не заточена на поток аспирантов (в отличие от вузовской), а их отток даже нежелателен. Если «вход» в науку и на Западе, и в России четко регламентирован через аспирантуру, то табличка «выход» в мировой науке мигает всегда — после PhD, постдока или очередного контракта, а в российской он вовсе не обозначен. Этот недостаток российской науки, как сказано выше, является и ее достоинством (пожалуй, основным) — стабильная ставка! Если же создать «выход» по аналогии с постдоком, то дверь будет открываться опять же в горнило мировой науки, поскольку там только и можно надеяться на востребованность компетенций кандидата наук. Как ни странно, обязать молодых ученых к переменам -фактически санкционировать очередную утечку мозгов. То есть решение «остаться», реализованное через «отсутствие выбора», вообще говоря, само по себе проблемой не является, но есть только факт, обусловленный внешними обстоятельствами.

Только позже неявное решение незаметно порождает проблемы. После аспирантуры молодой человек входит не только в тему, но и в специфику отношений старшего поколения. Бывший аспирант с удивлением обнаруживает, что это не он трудился над «чужой» темой три года, а его научный руководитель оторвал от себя и тему, и время на воспитание и образование зеленого выпускника. Некоторое лукавство есть с обеих сторон, поскольку сотрудничество было добровольным. Отличие только в том, что исходно аспирант — это «табула раса» и узнает правила в процессе обучения, а научный руководитель правила не только знает, но и формирует «под себя», в первую очередь принимая аспиранта на тему, интересующую всё-таки научрука.

Аспирант по мере взросления впитывает и воспроизводит паттерны работы, сформированные старшими коллегами. Потенциальные возможности административных должностей и смысл градации должностей научных не очевидны. Поэтому ответ на вопрос «Что есть состоявшийся ученый?» звучит так — минимум: самостоятельная единица; максимум: руководитель научной группы, численностью редко более четырех человек. Независимость от других, образуемая наличием собственной темы и метода исследования, дополняется востребованностью (например, при владении популярным, но уникальным методом). Так, при «взгляде снизу» чаемая состоятельность научного сотрудника как ученого выглядит как «автономность».

В этом кроется возможность конфликта между защитившимся и бывшим научным руководителем. Окружающая среда, с одной стороны, неявно демонстрирует молодому ученому, к чему надо стремиться, с другой — не предоставляет для достижения цели никаких вариантов действий. Кроме того, неявность и неартикулированность перспективы не позволяют проблеме прозвучать, оформиться в сознании. Будь выбор, новоиспеченный кандидат скорее всего остался бы продолжать прежнюю тематику, но возможность сказать «да, да, нет, нет» привела бы к зарождению профессионального самосознания.

Важность формализации процедуры можно оценить на примере аспирантуры. В целом аспирантура ничем не отличается от соискательства. Необходимости в аспирантуре как отдельном институте, казалось бы, нет. Но обозначенные экзамены на входе и выходе, фиксированный срок и отчетность обозначают аспирантуру как институт, с правилами которого приходится всем считаться. Еще один пример — защита диссертации по требованиям ВАК. Несмотря на очевидную юридическую абсурдность признания защиты, «свершившейся при числе голосов более двух третей от числа бюллетеней», что приравнивает испорченные (недействительные) бюллетени к отрицательному голосованию, все советы вынуждены мириться с этим требованием.

В международной науке система тоже отчасти принимает решение за ученого — он должен «уйти», но куда: поменять группу и тему или же насовсем уйти из науки — решать ему. В нашем случае любое решение молодого ученого после поступления в аспирантуру не формализовано и процедурно не оформлено. Возникающие проблемы рассматриваются в русле личного конфликта и решаются в «ручном» режиме в виде перехода в другую лабораторию или институт. Поскольку решение не предусмотрено общим ходом событий, то всегда оказывается несанкционированным, и переход есть одновременно и «уход», зачастую с хлопаньем дверью. В определенном смысле такая ситуация обесценивает смысл понятия «молодой ученый», так как единственное решение о своем социальном положении и будущности принято еще выпускником вуза при поступлении в аспирантуру.

Сам по себе факт омоложения российской науки мало что значит. Если молодые ученые просто воспроизведут ту же структуру автономных групп и сингулярных ученых, принципиально ничего не изменится. Более того, реформы, как бы они ни были желательны, скажутся в первую очередь на молодежи, и потенциальные потери, скорее всего, необратимы. И, напротив, сформированный сейчас ресурс научных кадров может быть использован для модернизации российской науки эффективно, а это значит не только максимально эксплуатируя достоинства, но и без ложных иллюзий, т.е. учитывая все недостатки. В частности, за решением «служить науке» может скрываться уход от конкуренции со сверстниками на общем рынке труда, а за решением «остаться на родине» — нежелание ввязываться в сложности мировой науки. Не понять старшему поколению и атомизированность молодых, отсутствие общих интересов. Всё, что ныне объединяет молодежь, — только профессиональные отношения, не более того. Неявным образом они ведут к достижению общей цели, т.е. к цели науки как таковой.

Цель фундаментальной науки -производство знания, но, как ни кажется полученное знание абсолютным, оно не существует само по себе, вне той среды, которая его произвела, его транслирует и его использует. Автономия ученого и его деятельность важны в контексте среды, в которой он существует. Тем не менее, анализ среды российской науки указывает на «острова», и кажется, что большинство выявленных «островов» при помещении под наукометрический микроскоп окажется «архипелагами» из лабораторий, внутри которых существуют множества и подмножества научных групп, слабо связанных друг с другом. Такая фрактальная структура науки с максимальной диверсификацией по темам и методам вызвана в первую очередь приспособлением к внешним условиям среды, а именно — к схемам финансирования (получаемые гранты достаточны для поддержки маленькой группы, и многообразие тем позволяет написать множество проектов) и схемам администрирования с негибкими ставками, ограничивающим рост групп, и формальными требованиями к тематикам. Переформатирование структуры научного сообщества происходит не только при изменении внешних условий, но и при всеобщем научном буме, перегруппирующем исследователей. Наиболее ярко это можно было бы проиллюстрировать на примере исследований ВТСП в конце 80-х. Однако сегодня явный результат от того бума существует не в качестве инновационной технологии, а в виде Д.Ливанова, успешно конвертировавшего научный статус в министерскую должность.

Важнее другая сторона этой разрозненности, касающаяся собственно производства знания. Работа над научной темой поддерживается за счет грантов, которые выделяются на выполнение проекта в течение как правило 3 лет. Сама суть проекта заключается в том, что в течение конечного времени выполняется план и достигаются поставленные цели, после чего, по идее (!), тема может быть закрыта. В действительности всё происходит, конечно, не так, в том числе из-за несвоевременности поступления грантовых средств и из-за необходимости срочных публикаций. Но не это главное. С нашей российской колокольни совершенно непонятно, как аспирант или постдок после публикаций в Nature оставляет тему и переходит на другую или как целые научные группы останавливают вполне перспективные (но, возможно, не авангардные) исследования, перемещая фокус внимания на другой фронт  работ. В стремлении выжимать тему до конца, перенося ее из проекта в проект, из публикации в публикацию, аспирант видит, что, как и в советское время, «мерилом работы считают усталость». В лучшем случае результатом является количество публикаций или привлеченных средств — это хотя бы ориентирует молодого ученого, куда сконцентрировать жизненные усилия, но имеет несколько опосредованное отношение к производству знания как такового.

Грантовая и публикационная деятельность исходно создана — для конкретизации результатов исследований. В более глобальном смысле -для выхода знания от исследователя в среду науки, где информация, полученная конкретным исследователем с помощью частных методик, начинает жить своей жизнью. Научная среда не есть некое пространство, хаотически наполненное людьми, методами и текстами, но она их группирует в сеть в виде связных узлов, созданных взаимопересечением людей, методов и текстов (такой подход характерен для исследований «S&T»). На сегодняшний день критическое значение имеет не только функционирование самого узла, т.е. научных групп, но факт связности научной сети.

Международная научная сеть провоцирует поддерживать внутреннюю связность различными способами. Один из наиболее действенных — это мобильность молодых ученых между тематиками и научными группами. Ограниченное время работы по проекту в данной группе по заданной теме требует финализации знания, его завершенности, что в свою очередь провоцирует к завершению темы уже внутри самой научной группы. Однако тривиальный каргоперенос схем, обкатанных в мировой науке, на нашу почву ожидаемо не даст требуемого результата. Как показано выше, молодые ученые потому и не переместились в мировую науку, поскольку не вполне согласны на такие правила игры.

Конечно, государство может решить, что схемы западной науки спасительны сами по себе, и навязать их российской науке, не считаясь ни с чьим мнением. В этом случае возникает следующая проблема: российская фундаментальная наука для государства выступает в двух ипостасях: 1) для презентации ее наличия перед внешним миром; 2) для презентации ее поддержки перед внутренним населением. Поэтому стратегия развития российской науки возможна в двух несводимых вариантах — «мировом» и «национальном». В первом случае всё внимание сосредотачивается на центрах, где высококлассные исследования ведут европейские профессора, руководя аспирантами: индусами, китайцами, казахами и русскими. Понятно, что этот условно «ливановский» вариант можно реализовать в обозримые сроки только в «тысяче лабораторий», как в потемкинских деревнях. В рамках второго варианта, условно «рогозинского», с помощью академических институтов восстанавливается распавшаяся связь НИИ с заводами, прикладные исследования финансируются, засекречиваются и, возможно, даже коммерциализируются. Оба варианта по сути предполагают встраивание российской науки в одну из более мощных сетей — международной науки

или российской промышленности. Несмотря на то, что варианты взаи-моисключаемы, кажется, они будут продвигаться параллельно и непоследовательно, разламывая науку на части. Печальный же результат обеих стратегий — в отмирании российской науки как цельного феномена (более общей автономности), на который она по-прежнему претендует.

Независимого от вышеизложенных вариантов не дано. Возможна ли «золотая середина» как национальная научная сеть, переплетенная и с мировыми научными центрами, и с национальной промышленностью? Принципиальное отличие гипотетической «сети» от нынешнего положения — сегодня абсолютный центр тяжести лежит на узлах — институтах («островах науки»), тогда как сеть предполагает перенос внимания на связи между узлами. Межрегиональные и междисциплинарные проекты, стажировки и школы-конференции — это лишь малая толика поддержки связности (по большей части симулятивная). Связность появится только благодаря реальной мобильности молодых ученых, что позволит и запускать новые темы на пересечении интересов научных групп и завершать темы, зависшие на десятилетия.

Подобные варианты внутренней солидаризации и связности реализованы компаниями, функционирующими как глобальная сеть, такими как «ИКЕА». Консультанты и менеджеры компании могут стать «бэкпекерами» и в течение года работать в том же статусе в любом магазине в любой точке мира. В рамках академических институтов важна сама возможность санкционированного перемещения молодого ученого, как минимум — в рамках института, как максимум — между произвольным институтом РАН и вузом или НИИ на территории страны или даже СНГ. Выделение от общего количества научных ставок хотя бы 3% спровоцировало бы молодых на реальное решение «уйти» на другую тему или «остаться». Впрочем, сразу стоит оговорить: такой процесс невыгоден в первую очередь самим руководителям научных групп, этих «рифов науки», способных разбить корабль любой реформы.

Опять же скученность в одном институте разнородных научных групп и методов или размещение в одном здании химиков, физиков и биологов воспринимается как трагическая нехватка помещений. Что говорить, если кафедра западного университета оснащена богаче, чем средний институт РАН. Как всякий недостаток, он есть продолжение достоинства — ведь только в этом случае возможны реальные междисциплинарные отношения. Создать такие связи посредством молодых ученых — труд тяжелый, и возможно, неблагодарный (всегда останется «а кто он по первому образованию?»). Но имеет ли смысл сверхточная специализация, к каковой всегда стремимся и никогда ее не достигаем? Проще говоря, возможно, физики захотят обратиться если не в лириков, то подойти ближе к химикам или биологам, тогда как сейчас это, повторюсь, технически невозможно.

Надеюсь, мне удалось в этом длинном тексте привести сколько-нибудь внятные аргументы о необходимости структурных изменений в пользу повышения академической мобильности, как физической — между лабораториями и институтами, так и ментальной — между темами и методами. Теперь прошу обратить внимание на исследование Болонского процесса (М. Маяцкий, Логос, № 1, 2013), поставившего те же принципы мобильности людей и знаний во главу угла для реформы европейского Университета. Драматичность процесса вызвана тем, что общество потребления не требует фундаментального знания, не нужно оно и государству. Заказчиком знания становится студент как потребитель, который не может «любить свое дело». Он требует, чтобы Университет стал «user-friendly». И пускай бы требовал, если бы за дело не взялись чиновники, решившие заменить костяк Университета на менеджеров, а преподавателей превратить в консультантов (а по факту- в наемных рабочих). Диссергейт и инициативы Минобра в целом исходят из тех же предпосылок.

Конечно, современная стратегия российского «консерватизма» как удержания достижений любой ценой сводится к бесконечно длящемуся полураспаду, а «инновация» в любой сфере оказывается слоном в посудной лавке. В этом плане академическая наука, неуклонно старея и коснея, всё же ухитряется сдерживать вторжение эффективного менеджмента. И пока есть автономия, есть время — и осознать свои ошибки, и обучиться на чужих. Но с каждым годом становится всё меньше шансов меняться в ту сторону, какую выберут ученые.

Связанные статьи

 
 

Метки: , , , , , , , , , , ,

 

19 комментариев

  • Алексей:

    Угробил много времени, пытаясь понять автора этой заметки. Никаких аргументов «в пользу повышения академической мобильности» в заметке не обнаружил, а ведь польза то очевидна. Ну и перлы типа «сингулярных ученых» или «прикладные исследования... засекречиваются и, возможно, даже коммерциализируются». Зачем написана заметка? Чтобы пожаловаться на Ливанова с Рогозиным, которые якобы «разламывают науку на части»?

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Вадим:

    Алексей, позвольте вам изложить то, что я для себя вынес из этой статьи:

    Автор текста представил интересные результаты размышлений вокруг непонятной птицы «молодой ученый». Но тяжело следить за темой, потому что по факту в статье несколько тем, между собой не разграниченных:

    1) кто такие и как формируются соцгруппа «молодые ученые»

    2) как происходит взаимодействие представителей группы с наставниками

    3) что могут делать м.у. после их инициации диссертацией. Фоном к этой теме появляется подраздел — «как у нас и как у них»

    4) появляется проблема низкой мобильности, причем как проблема это формулируется неявно, а как факт — ну мы это знаем/видим/чувствуем

    5) появление чиновничества, и общих видов на перспективы фундаментальной науки

    повторюсь, что материал интересный, но в целом виде неподъемный

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Subzero:

    Для реализации мобильности нужно чтобы зарплата ученого (молодого или нет) была в 2 раза больше аренды 1-комнатной квартиры, а не (afaik) в 2 раза меньше. Без этого разговоры о мобильности — пустое. При нашей жизни российская наука будет оседлой.

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Афонюшкин Василий:

    наука и так разломана на части. есть ран как источник фундаментальных исследований, есть все остальные. Параллельное развитие двух не пересекающихся научных сообществ, видимо, неизбежно и даже желательно.

    Хорошая статья. Но, непонятно что делать.

    Дешевле обеспечить мобильность ученых создавая служебное жилье, гостиницы при крупных научных центрах.

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Алексей:

    «Но, непонятно что делать.» Самая успешная часть научной молодежи уже очень мобильна... и движется на Запад. Мегагранты задуманы, чтобы вернуть успешных профессоров в Россию, но для молодёжи они не подходят уже по условиям конкурса. Нужен похожий проект по возвращению постдоков (в возрасте до 35 лет) обратно в Россию. Условия участия в конкурсе сделать похожими на условия мегагрантов, но убрать требование об обязательном опыте руководства коллективом в течение пяти лет (такой опыт есть только у профессоров). Постдоку не нужен мегагрант в 90 млн руб., патриоты согласятся и на половину того, что они сейчас получают на Западе.

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Афонюшкин Василий:

    давайте больше прагматизма. постдоки до 35 лет нужны и на западе, а вот после 35 лет многие наши соотечественники, почему-то, обретают желание вернуться в Россию. По моему, очень нелогично платить очень много миллионов на привлечение единичных исследователей и отвергать многие тысячи соотечественников которых устроила бы существующая зарплата в РАН плюс, возможно, привлеченные из-за рубежа ресурсы. А ведь наша наука нуждается именно в смене менталитета. Для этого нужна инфильтрация наших НИИ и ВУЗов людьми выросшими в западной системе научных ценностей. На этом фоне даже не страшна миграция молодых ученых на запад, т.к. она превратиться тогда в насос по перекачиванию компетенций, связей, идей с запада в россию.

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • георгий:

    Курс под знаменем «запад нам поможет», как халява, никогда не потеряет привлекательности.

    Молодые ученые должны сами ясно понимать, что в отечественной системе все сделано для того, чтобы после защиты они уехали.

    Позиций пост-доков с приемлемой зарплатой нет и не предвидится...

    Расвиваются местные формы крепостничества. Всякие жилищные сертификаты и прочее.

    Но может ли научное сословие быть приравнено к военному?

    Вероятно в шарагах может.

    Так или иначе, но кроме «закрепления» в пределах оседлости молученым ничего не предлагается.

    А мобильности у нас больше крыши. Езжай, куда хочешь...

    Теперь про «сингулярные островки» катализа.

    Они есть. Как оазисы в пустыне они привлекают к себе охотников за «смыслами»...

    Но поддержание жизни в таких оазисах это результат симбиоза всех поколений.

    А введение дискриминации по возрасту одних и поощрение других это путь в никуда.

    Короче, сами «катализаторы» выживут всегда. При любом климате и любой власти...

    Это старый орден дервишей.

    Его никто не истребит.

    Кроме скитаний у научной молодежи нет никаких перспектив...

    В своем отечестве нет пророков...

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Анатолий Березкин:

    Проблема в непрозначности карьерной траектории в российской науке, начиная от аспиранта и заканчивая профессором. Нет обеспеченных деньгами и ставками, карьерных ступеней, связывающих две эти точки. Нет универсальных и честных механизмов движения между ними, определяемых эффективностью и квалификацией. Поэтому нет и людей. Все эти игры с барьерами в 35 лет, когда и так нет специалистов от 35 до 45 лет — это уже не смешно даже. Второе — можно долго обсуждать достоинства российской науки, но все цивилизованные страны включены в общемировой научный рынок труда. Кто хорошо платит ученым — конкурирует за специалистов на этом рынке. Кто плохо платит — поставляет туда специалистов за свой счет. Это состоявшийся факт, с которым Россия ничего не может сделать. Она только может ввести у себя такую же систему организации науки или существовать на остающихся специалистах. Тут уж что больше нравится.

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • саша андреев:

    Начал читать и не осилил. На пятом абзаце поймал себя на мысли, что я не понимаю о чем эта заметка. И название странное «опыт формулировнаия проблемы». Нужно было короче и яснее изложить суть вопроса.

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Андрей Ворох:

    благодарю за комментарии, особенно Вадима. со всеми согласен. Тяжелый текст поскольку именно «опыт формулирования проблемы»: много бесед, несколько примеров из жизни, пара соображений — и всё хотелось собрать в текст, сколь нибудь общеполезный с выводом в рамках возможного (т.е. без финансовой составляющей)).

    Иначе говоря, текст только призван обозначить «суть вопроса», подвести к ней, я рад был бы, если бы эта суть была самоочевидна, проблемы сформулированы, но...

    Ведь есть конструкция «мол.уч.» оформленная программами поддержки, есть конкретные люди и обстоятельства, а что между ними?

    Уже после публикации, я бы сформулировал просто и жёстко — «молодых ученых» НЕТ.

    нет как социального явления (в отличие от постдоков напр.)

    причина (по моей версии) — нет выбора «быть или не быть» хотя бы в регистре «продолжать или менять тему».

    а зарплаты и квартиры, как говорят академические бухгалтера, они всем нужны.

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Roman:

    Да, прикольно получается в жизни...я вот до 40-лет получал гранты «для молодых», все хвалили, обнадеживали и говорили «правильной дорогой идете». Потом вдруг бац...40 лет и перестали платить...так что зарплата у моих учеников, защищенных под моим руководством, которые бок о бок работают со мной и сейчас, оказалась выше моей...Они же молодые. Пенсионеров у нас тоже не обижают - пенсия, зарплата, надбавки...А вот нам 40-летним куда деваться -то? Везде пишут, что мы потерянное поколение. Кто-то там наверху взял и так решил - просто нас не замечать. Тут сразу много проблем и вопросов возникает.

    — могут сказать, что «ты мил человек хоть из возраста вышел, а до именитого ученого не дорос». Но зачем было тратить на меня деньги тогда, когда я был молодым? Мне даже поверилось, что я пригоден для научной работы...

    — почему о своей «непригодности» человек должен вдруг узнавать в 40-50 лет, а до этого времени все хором его хвалят? А ведь в 40-50 менять работу и трудно и как то странно. Именно тогда, когда ты накопил опыт, знания, тебе вдруг показывают практически на дверь с помощью маленькой зарплаты

    — Почему я, когда получал молодежные гранты, делился деньгами со своими учениками, а им «не положено»...и теперь плачу им из «взрослого» РФФИ, хотя он составляет копейки...

    — Когда я был ассистентом и аспирантом, зарплата позволяла содержать семью ровно 1 неделю. Остальное добивал репетиторством. Сейчас, по прошествии стольких лет положение сложилось АБСОЛЮТНО такое же. Но почему? Неужели, защитив две диссертации, став профессором и воспитав десяток «молодых» ученых, я так и не заслужил права зарабатывать ТОЛЬКО своей профессией?

    — Я вовсе не отказываюсь работать, люблю свою работу, хочу отдавать ей все свободное и рабочее время...НО ПОЧЕМУ-ТО не имею такой возможности. Подавляющее количество времени приходится тратить на подработку не по специальности.

    — У меня неплохие показатели Хирш 16, цитируемость 1500 примерно...вродеж все, как требуется...но почему на них никто и никогда не смотрит? Почему надбавка за 10 полноценных статей, которые я публикую в лучших российских и зарубежных журналах за год составляет 2-3 тыс руб всего? Почему моим «молодым» ученикам эту сумму удваивают за ту же работу и участие в тех же статьях? Ведь, мне кажется, многие статьи без меня вообще в принципе не состоялись бы...не то что были бы хуже, нет...их бы просто не было...

    — Да и моложе они очень условно...на 3-5 лет порой...Значит, из-за того, что я на 3-5 лет старше, мне нужно меньше платить? Но например ветеранам РАН, завлабам и прочим дяденькам в возрасте тоже все удваивается...да плюс пенсия...А как же я? Ребята?

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Roman:

    по поводу грантов — ну уже много раз сказано, что вроде из нужно давать для коллективов, которые СПОСОБНЫ выполнить предложенный проект. У нас же на деле в заявке всегда обещания вселенского масштаба. На выходе 2 статьи в отечественном журнале за три года...Уж как звенели шпорами, раздавая мегагранты! САМЫХ талантливых якобы выбирали, огромные деньги давали — посмотрите, что на выходе. Хуже, чем у нас в лаборатории, где никакого мегагранта нет и никогда не будет. Ну почему все так? Деды...пишут проекты РФФИ и получают ОДИН проект на ОДНОГО. Внутри вранье все — от состава исполнителей, до пустых обещаний...Ну ведь в большинстве случаев ясно, что пенсионер ничего сам не сделает, никакой науки не будет...Ну зачем ему дают грант? Потому что эксперт тоже пенсионер?

    Все эти люди приходят ко мне в лабораторию и с утра до ночи просят и сделать то и помочь в этом...Ну почему же я делаю за них их проекты, а они расплачиваются копейками? Почему не дать грант просто нам? Потому что нам 40?

    На лицо сильная и устойчивая дискриминация среднего возраста. КОМУ ЭТО НУЖНО?

    Наверное, тем господам, которые бояться , что их подвинут с должностей? Им выгодно утверждать, что «сорокалетних нет». А еще кому? Тем людям, которые пытаются развалить науку в стране. Они очень хорошо понимают, на ком она на самом деле держится. Вот и бьют прицельно в ключевую точку.

    Не верится мне, что я плохой ученый, не достойный того, чтобы заниматься только наукой. Ведь есть столько людей, которые не хотят и не могут ей заниматься. Они любят преподавать, программировать и что-то там еще...в основном кем-то командовать. Но почему эти люди называются у нас учеными? Почему им платят мои деньги? В результате, наукой не может заниматься никто. Я не могу потому, что нужно зарабатывать деньги, а они -потому что не хотят. Получается, у нас всех заставляют заниматься чем-то посторонним, тем, что он не может и не умеет. НО ЗАЧЕМ ЖЕ ЭТО?

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Roman:

    в большинстве отраслей, даже в образовании, подработать можно своей специальностью. Взять 1.5- 2 ставки, больше тратить времени и больше зарабатывать. Почему-то нет этого лишь в РАН — можешь сколько хочешь вкалывать, хоть не выходи совсем из лаборатории, а платить тебе будут также, как пенсионеру дяде Пете, который на работу последний раз приходил еще при Горбачеве...Ну дядя Петя — да! Он гигант! Он Талантище! Он пишет статьи дома — ему не нужен эксперимент, он не докладывает статьи на семинарах...Он не воспитывает молодых — просто бездельничает. Но почему-то получает столько же...Почему же большая работа никогда не заслуживает большей оплаты?

    Предвижу пенсионерские бурчания — «в науке нет линейной связи» , «не каждое движение мускулом нужно считать научной работой» и т.п...Демагогия это все, все рассуждения о том, что кто-то талантлив, а кто-то нет — способ бескотрольно осваивать чужие средства. Именно эта лжемораль и привела науку к такому упадку. Нужно поставить зарплату в соответствие с трудом.

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Alexey:

    «Так или иначе, но кроме «закрепления» в пределах оседлости молученым ничего не предлагается.»

    Согласен. Вместо того, чтобы платить молодем ученым нормальную зарплату, пытаются всячески привязать их к институту жилищными сертификатами, служебными квартирами и прочим. И много рассуждают о жилищной проблеме...

    На самом же никакой специфической жилищной проблемы не существует — а есть проблема маленьких зарплат. Согласитесь, что если бы зарплата ученого начиналась от 80-100 тысяч (а, по международным меркам, это довольно скромная величина), то на такие деньги можно было бы снимать квартиру в любой точке России. Или брать ипотеку, кому как больше нравится. Заодно возрос бы и престиж работы ученого в обществе.

    Вместо же этого постоянно пытаются подменить одну проблему другой. На любых собраниях вещают: «главная проблемы — жилищная»...

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Андрей:

    Эвон куды хватил! Да за 100 тыр в науке любой дурак бы работал, а ты за 10 попробуй, тяжко? Вот так и остаются только самые на науке чокнутые, отборные энтузиасты, готовые на любые лишения, ради Высокого Служения Истине, что собственно и требовалось.

    А за 100 тыр пускай всякие депутаты с чиновниками штаны протирают, там талантов не требуется, и дураки сгодятся.

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Афонюшкин Василий:

    Нужно понимать, всегда есть социальные конфликты, борьба за власть и т.д. давайте вспомним, какой возраст большинства директоров, завлабов академиков? Правильно! пожилой. Любой из них может быть уволен т.е. уничтожен как ученый, просто по возрасту. Шанс выжить у них есть когда нет конкуренции. Всем понятно, молодой ученый до 35 лет это двигатель науки, рабочие руки, средний возраст ученых в НИИ опять же (появился даже термин — молодильные яблочки, им можно вообще не работать, у них другая задача). А теперь задаем вопрос — зачем в таких НИИ люди старше 35? Другое поколение, другой металитет, амбиции, самостоятельность... Неизбежен конфликт и желание избавится от угрозы. Редко это носит осознанный характер, просто, у пожилого академика появляется желание поддержать материально мальчиков до 35... и не появляется такого же желания в отношении остальных. Зато когда в НИИ остается один единственный мальчик в возрасте не старше 40 лет, нередко ему дают лабораторию.

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Сергей Шульга-Морской:

    Статья абсолютно правильно разъясняет — в РФ нет ясной карьерной лестницы и применения для многих ученых. Потому что нет заказа на науку от общества и правительства. Конкретного заказа. Что нужно сделать. Поэтому академики переписывают одни и те же тезисы по n+1 раз. Просто не знают, что от них надо. Поэтому и дают гранты друг-другу, что государство не определяет стратегию — на что гранты давать.

    Поэтому, какая-то работа в большинстве случаев идет только с коопреацией с ностранцами — у них есть понимание, что надо. И как сделать. Другой вариант — разворачивающаяся в РФ индустрия высокотехнологичная. Из индустрии, придут вопросы и деньги, чтоб на них ответить.

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • Polychemist:

    «Молодые учёные» — термин, не имеющий смысла. Ставя возрастную границу, мы объединяем в рамках одной группы студентов и докторов наук. Смысл? Они же очевидно не должны конкурировать между собой ни в каких делах и слонораздачах. И в развитых странах делается иначе — есть программы для студентов, аспирантов, молодых кандидатов (типа 5 или 10 лет после PhD). И никакой дискриминации — пошёл в аспирантуру в 35 — ну и ладно, будь молодым в качестве аспиранта. Защитился в 45 — будь молодым кандидатом 5 лет, а потом ещё пять переходный возраст с возможностью получения гранта на создание группы.

    Ну а чтобы возвращались и не уезжали — схема простая:

    1. Повышение пенсий, может специальные научные.

    2. Драконовская аттестация с высвобождением 20...30...50% ставок, которые не изымаются у организаций в течение лет 3, и заполняются по конкурсу.

    3. Передача грантовских средств из всяких мутных лотов ФЦП частично в РФФИ, частично в нечто ему параллельное.

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

  • vlad1950:

    молодые ученые это такая каста избранных в эрэфии само существование которой прямо противоречит конституции

    Полезно? Dobre 0 Słabe 0

Добавить комментарий

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com