- Троицкий вариант — Наука - https://trv-science.ru -

Точки роста в атмосфере вранья

Андрей Летаров

Андрей Летаров

Сколько денег нужно, чтобы обеспечить нормальную работу научной группы в молекулярной биологии? И совпадают ли эти расчеты с представлениями высших чиновников Минобрнауки? Над этим размышляет канд. биол.наук, заведующий лабораторией вирусов микроорганизмов Института микробиологии им. С.Н. Виноградского РАН Андрей Летаров.

Несколько дней назад зам. Минобрнауки Игорь Федюкин дал интервью журналу «Сноб» [1], посвященное главным образом проблеме качества российских диссертаций и, шире, проблеме разрушения здорового научного сообщества. По мнению Игоря Игоревича, определенные стандарты качества и честности должны задаваться не инструкциями министерства, а репутационными механизмами саморегуляции в среде ученых.

Взгляды Игоря Федюкина на то, что есть хорошо, а что есть плохо, я практически полностью разделяю. Однако за кадром его весьма обширного интервью остались причины, приведшие к деградации нравов. Детальный разбор всего множества этих причин может быть темой для весьма качественной диссертации по новейшей истории. Мне же хотелось бы остановиться на одной из них, а именно атмосфере вынужденного вранья, ставшего доминантой взаимоотношений ученого и общества, или точнее — ученого и государства, вранья возводимого уже в ранг некоторой доблести. Умение складно врать даже становится предметом зависти по отношению к более одаренным коллегам. От данного навыка напрямую зависит успешность добывания денег, а также и других ресурсов, необходимых для продолжения научного поиска, а, следовательно, для получения возможности наработать результат на хорошую публикацию, недостаток которых также огорчает зам. министра.

Вот еще один фрагмент из упомянутого интервью: «Еще один важный проект "1000 лабораторий". Нам необходимы гранты, находящиеся гдето посередине между "мегагрантами" (30 млн руб. в год) и относительно небольшими грантами, которые дают научные фонды. Некоторый промежуточный уровень, порядка 15 млн в год; эти деньги позволяли бы исследователю сформировать свою исследовательскую группу и начать новый проект. В научном сообществе есть представление, что в силу своего размеранесколько сотен тысяч рублейнынешние гранты научных фондов могут служить для поддержки уже запущенных проектов, но для создания новых лабораторий этого мало» (выделение мое. — А.Л.).

Игорь считает, что «очень важно наладить механизм создания тех самых «точек роста», дать возможность перспективным, в том числе молодым исследователям формировать свои группы, запускать новые проекты. Условно говоря, открывать собственный научный стартап, отпочковываясь от больших коллективов, в которых они не имеют возможности развернуться».

То есть, по мнению зам. министра, курирующего научно-техническую политику в РФ, механизмы обеспечения деятельности уже существующих «проектов» (видимо, имеются в виду лаборатории и научные группы) неплохо функционирует. Но загвоздка, видите ли в том, что «механизм создания точек роста» не работает, что, надо полагать, и препятствует повышению уровня публикационной активности и восстановлению здорового научного сообщества.

Вызывает сомнение, что г-н Федюкин в полной мере отдает себе отчет, что такое адекватная поддержка текущей исследовательской работы. Давайте попробуем подсчитать уровень дополнительного финансирования, необходимый для работы небольшой лаборатории или группы, базирующейся в институте РАН, в Москве, которая занимается, например молекулярной биологией или близкой областью науки.

Бухгалтерия науки

Пусть в группе 5 постоянных сотрудников: руководитель, один старший научный сотрудник, (с.н.с), один научный сотрудник (н.с), двое младших научных сотрудников (м.н.с.), а также двое аспирантов и двое студентов. Давайте исходить из того, что в режиме оптимального функционирования доходы рядовых ученых (также, как и учителей, в соответствии с новым законом об образовании) должны приближаться к средним по экономике региона. В Москве это около 46 тыс. руб. Тогда примерные затраты на оплату труда этого коллектива выглядят следующим образом (см. таблицу).

Должность

Примерная бюджетная з.п. в РАН («чистая»), тыс. руб.

Заданная «чистая» з.п., тыс. руб.

Требуемая ежемесячная надбавка, тыс. руб.

Надбавка с учетом налога и начислений (фонд оплаты труда)

Руководитель

20

70

50

75

с.н.с.

16

56

40

60

н.с.

14

48

34

51

м.н.с.

11

41

30

45 (х2)

асп.

5

25

20

30 (х2)

студ.

0

10

10

15 (х2)

Итого:

 

366

 

 

Итого в год

 

4 392

 

 

Кстати, в других, не-РАНовских институтах бюджетные зарплаты заметно ниже, так что надбавки там придется увеличить по сравнению с этими цифрами.

Очевидно, что помимо зарплаты, необходимо купить расходные материалы. Для нормального обеспечения основными реактивами, посудой, обычными наборами и т.д., по моему опыту, нужно около 800 тыс. руб. в год. При этом специальные материалы (например, моноклональные антитела, специфические ферменты, специальные наборы) в эту сумму не входят. Затраты на них очень сильно зависят от проекта. При активной работе, требующей больших затрат материалов (например, количественные эксперименты с большим числом повторностей для статистической достоверности измерений) на базовые расходники может уйти 1 млн руб. и более.

Кроме того, для текущего обновления оборудования рабочих мест нужно примерно 300–500 тыс. в год. Для поддержания современного уровня оснащения лаборатории оборудованием (опять-таки, без учета больших дорогостоящих приборов типа секвенаторов, масс-спектрометров, больших центрифуг), затраты на оборудование должны быть около 1 млн в год.

Поездки на конференции — 100– 200 тыс. (3-4 сотрудника съездили на 1 международную конференцию за год). Экспедиция (если в ней есть необходимость) — 100–200 тыс. Мелкие хозяйственные расходы, включая мелкий текущий ремонт — 100– 200 тыс. в год.

Услуги сторонних организаций, как правило, инструментальные исследования, базу для которых держать в своем институте дорого и не нужно, например, секвенирование ДНК, исследования состава белков (так называемая протеомика) и пр. — 200–500 тыс. руб. (и более, в зависимости от сути проекта).

Таким образом, прочих расходов, не включающих затраты на масштабные эксперименты и крупное оборудование, составят 1,6–3 млн руб. в год. Вместе с зарплатой это даст 6–7,5 млн руб. Добавим еще 15% (минимум!) накладных расходов, идущих на обеспечение деятельности института по сопровождению нашего проекта. Будет 7–9 млн.

Разумеется, в нашем подсчете мы исходили из того, что ученые этой группы получают финансирование на честном конкурсе, за что им не приходится платить никакие (упаси Боже!) коррупционные откаты, и, поскольку этот гипотетический конкурс организован удобно и с минимумом бюрократических процедур (как в РФФИ, например), группа не привлекает сторонних организаций для оформления безумной документации заявок и отчетов.

В то же время, наши ученые честно платят налоги и получают исключительно белую зарплату. Если базовый уровень обеспечения достигнут, то небольшие гранты в несколько сотен тысяч рублей действительно могут оказаться эффективной поддержкой новых проектов (исследовательских задач), особенно затеваемых молодыми учеными в рамках существующей группы. На эти деньги, например, можно купить те самые специальные реактивы или заказать необходимые инструментальные измерения.

Однако на деле часто оказывается, что экономика исследовательской группы строится по принципу «свиньи-копилки». Необходимый базовый уровень обеспечения достигается путем надергивания мелких грантов разного происхождения. При этом неизбежно ученые вынуждены пытаться продать один и тот же товар (результат) под разным названием несколько раз, поскольку получение даже небольшого гранта обычно требует более масштабных обещаний, чем реально достижимый на эти деньги результат. РФФИ прямо пишет на своем сайте, что его гранты предназначены для поддержки, а не для обеспечения исследований (видимо, ход мысли руководителей фонда совпадает с вышеприведенными рассуждениями).

Конечно, в «минимальном», а не в «оптимальном» режиме обеспечения можно ужаться миллионов до 4 (зав. лаб. при этом получит около 45 тыс. в месяц, а студент будет работать исключительно за знания). При этом ученые уже будут пытаться подрабатывать на стороне, предпочтут читать лекции не там, где интереснее, а где больше платят. Оборудование начнет понемногу изнашиваться и устаревать, а расходники исследователи станут экономить, в том числе и за счет упомянутых повторностей, что осложнит принятие статьи в хороший журнал (даже, если по большому счету эти повторности были не так уж нужны). Тем не менее, выжить можно.

Но прошу обратить внимание: мы с вами подсчитали затраты на базовое функционирование, причем довольно небольшой по российским меркам группы. При таком уровне обеспечения наша группа, если ее составляют компетентные и работоспособные люди, сможет выдавать вполне качественный научный продукт, но это вовсе не означает, что она будет работать на мировом уровне в смысле производительности и научной новизны.

В современной западной науке (во всяком случае, в биологии) все в большей степени кропотливый труд заменяется дорогостоящими технологиями. В результате тамошние ученые работают совсем не меньше наших, но результат получается гораздо быстрее. Именно за счет скорости работы удается реализовать научные идеи и вовремя опубликовать на их основе высокорейтинговые статьи.

Игорь Федюкин

Фото Н. Деминой

«Написать по дружбе, по товариществу, по соседству положительный отзыв на диссертацию не считается недопустимым, да и завалить аспиранта своего коллеги — обычное дело. Допустивший такое человек не становится нерукопожатным, не изгоняется из профессии»

Игорь Федюкин в интервью «Снобу»

В то же время российские исследователи, если даже они не уступают западным коллегам в интеллектуальной компетентности и начали работу по той же идеологии в тот же срок, успевают набрать результаты на статью уже тогда, когда подобные подходы становятся не новшеством, а стандартом. Своевременный доступ к технологическим новинкам также способствует хорошим публикациям: например, появление несколько лет назад высокопроизводительных методов секвенирования геномов позволило в 2005–2009 годах решить целый ряд важных и интересных задач.

Года примерно с 2010 эти методы входят в стандартный арсенал исследователей, и впечатляющих задач, которые решаются с их помощью в лоб, практически не осталось. Поэтому уровень финансового обеспечения больше базового, как обсуждаемые 15 млн руб. в год — это как раз то, что может позволить уже развитым небольшим лабораториям и группам работать эффективно (я сознательно пока закрываю глаза на многочисленные нефинансовые факторы, действующие в России, которые все равно будут мешать их работе).

Министерство увлечено конструированием механизмов создания точек роста, предполагая, очевидно, что когда пора молодости очередного перспективного исследователя пройдет, он изрядно поднатореет в искусстве вранья, чтобы обеспечивать дальнейший рост на своей «точке» за счет механизмов «обратной коррупции», когда путем обмана, подлога, подкупа, угроз (ну или просто с помощью связей) ученые мужи стараются украсть государственные деньги, чтобы … потратить их по целевому назначению.

1. «Многие российские диссертации не выдерживают критики» интервью Илье Файбисовичу, 22 января 2013 года. www.snob.ru/selected/entry/56786

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Связанные статьи