Как русский из Америки пригласил норвежца из Австралии на работу в Корею

Вадим Гладышев, Ph.D., профессор Медицинской школы Гарварда, размышляет о науке в России и за рубежом.

Работая в США, я сначала удивлялся тому, что в этой стране мало где предусмотрен возраст обязательного выхода ученого на пенсию. Ясно, что какими бы ни были прежние заслуги, с возрастом умственные и физические способности падают, и, будь ты хоть самым почетным академиком или трижды Нобелевским лауреатом, это не изменит факта старения и сопутствующих ему процессов.

Это в целом все понимают, и человеку в какой-то момент предлагают уйти на заслуженный отдых. Например, в моей области науки в Германии на пенсию отправили ученого с самым большим вкладом, как только ему исполнилось 65 лет. В том же возрасте проводили на пенсию другого известного ученого из Японии, для которого это было настолько большим ударом, что он через четыре месяца умер. Почему же этого нет в США?

Мне кажется, я понял это, когда начал участвовать в конкурсных комиссиях Национальных институтов здоровья США (National Institutes of Health). Однажды рассматривался проект известного ученого, академика, у которого это был к тому же единственный грант. Этот грант ему продляли 30 лет подряд, и он всегда печатал много статей и получал интересные данные. Но в последнем цикле среди прочего он предложил сделать мышь, в геноме которой удален один из генов, и не успел. Хотя у него были неплохие статьи, к моменту рецензии гранта у него не было этой обещанной мыши. И рецензенты не спустили ему этого с рук: несмотря на былые заслуги, грант не дали.

В Америке идет постоянная конкуренция за гранты. Это трудно и сильно изматывает. Но и создает возможности, если есть идеи и энергия. Кто-то так конкурирует до 60, кто-то до 70, а кто-то и до 80 лет. Наверное, есть и 90-летние, но я таких не встречал. Человек борется, сколько может, но в какой-то момент говорит «хватит».

Кроме того, в США существует большое научное сообщество. Поэтому практически невозможно протолкнуть грант по знакомству. Я помню свой первый грант от Национальных институтов здоровья. Он попал в секцию, где конкурировал, в частности, с проектами по секвенированию геномов человека и мыши, которые были в то время на острие науки. Среди рецензентов были очень известные ученые, а я, русский, работающий в американской глубинке, был никому не известен. Но комиссия оценила новизну идеи, и я получил это финансирование.

Теперь, когда я проигрываю в конкурсе, я думаю, что грант, может быть, дали молодому ученому, который предложил более интересный проект. Наука не только открыта, глобализована и не знает границ, но и должна развиваться в целом через честную конкуренцию.

И в этом, мне кажется, одна из проблем российской науки. За 20 с лишним лет, пока финансовая поддержка со стороны государства была недостаточной, наша наука сократилась, особенно качественная наука. Сейчас внутри страны крайне трудно создать честную конкуренцию, потому что в каждой отдельной области слишком мало сильных ученых. Мне кажется, нужно рассмотреть возможность объединения экспертизы российских грантов с другими странами. Пусть это будет Европа, или Штаты, или даже Китай.

Я надеюсь, что приход серьезных денег, который мы наблюдаем, и их использование для привлечения серьезных ученых и поддержки амбициозных проектов помогут, пусть постепенно, сломить неэффективную организацию науки в нашей стране.

Но нормальной науке мешают не только проблемы в экспертизе. Так, на Западе принимается как должное, когда заказанный реагент приходит через 1-2 дня, а сотрудничество между лабораториями поддерживается такой же быстрой пересылкой материалов. А в Россию и из нее часто вообще невозможно ничего передать легально.

Недавно мы посылали нашим коллегам в Россию лабораторных мух-дрозофил. Их не пропустила таможня, и они вернулись назад в Штаты, перелетев два раза через океан. В другом текущем проекте нам надо было получить образцы замороженных тканей животного из России для анализа в Америке.

В декабре 2011 года наши коллеги подали заявку на разрешение вывоза тканей. По закону, нам были обязаны ответить в течение 20 дней (а кто-то говорит, что за 2-3 дня). Через месяц чиновник нам предложил подать заявку заново, поскольку в ней надо было что-то исправить. Еще через три недели он сказал, что форма заявки изменилась и ее опять надо переподать. Мы, наверное, уже не успеем проанализировать эти образцы до того, как наши конкуренты опубликуют данные.

Интеграция российской науки в международную может оставить некоторых наших ученых не у дел, и поэтому они этому сопротивляются. Кто-то не сможет конкурировать в силу оторванности от международного научного сообщества, неспособности генерировать идеи, незнания английского языка или просто потому, что безнадежно отстал. Но есть ли другой выход?

В моей лаборатории есть представители десяти стран, но даже те из них, кто считается американцем, родились не в Америке. И это типичная ситуация. А недавно как член программы «Университет мирового класса» (World Class University) я, сидя в Бостоне, нанял норвежца, который закончил аспирантуру в Австралии, на работу в Южную Корею и, если бы не курьезность такого переплетения стран и континентов, даже не обратил бы на это внимания. И тогда я подумал, что непременно настанет день, когда какой-нибудь китаец наймет, например, бразильца на работу в свою российскую лабораторию, потому что оба этих ученых выберут среди других стран Россию как место, где хорошо заниматься наукой.

1. Сайт лаборатории В. Гладышева http://gladyshevlab.bwh.harvard.edu/

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Связанные статьи

 
 

Метки: , , ,

 

6 комментариев

  • Саша Андреев:

    Да, все верно. Автор только не отметил сколько стрессов и нервов уходил на то, чтобы получить tunure позицию и иметь возможность начать создавать свою лабораторию.

    • Аноним:

      Те, кто испытывает сильный стресс при получениии tenure, в подавляющем большинстве случаев не являются сильными учеными. Такие в США обычно застревают в public университетах. Центрифуга капитализма работала, работает и должна работать.

  • vlad1950:

    все верно про нас да только за 20 лет наука и образование унижены и практически убиты пребыванием на социальном дне

  • Денис:

    Единожды, будучи на конференции, слушал лекцию профессора Гладышева по медицинским препаратам и стадиях их проверки в США. Лекция запомнилась надолго в виду того, что в России уровень бюрократизации всех сторон научной деятельности очень и очень высок. Порой невозможно допросится банальных реагентов для проведения реакции, а на заказ из-за границы уходит около месяца. Все это откатывает нашу российскую науку в прошлый век. Я считаю, что интеграция в мировую науку должна принести много положительного, сделав, наконец, российскую науку конкурентноспособной.

  • Аноним:

    В России наука будет вскоре окончательно заменена технологиями. Причем, в основном, военными технологиями или, в лучшем случае, технологиями двойного назначения. Ученые будут питаться при военных, как было в СССР.

  • Licorne:

    А что такое интеграция российской науки в мировую? Если речь о публикации в международных журналах своих данных — это одно. Если необходимость конкуренции российских групп с американскими в одних и тех же грантовых программах — другое. Никакими решениями правительства невозможно в одночасье сделать наши группы столь же эффективными (в данном случае я имею в виду скорость получения научных данных и сложность доступных экспериментальных технологий). Но это, вобщем-то, не так и страшно. Важно, чтобы вся эта деятельность продолжала быть осмысленной с точки зрения мирового уровня науки.

    Помимо трудностей с реактивами и инфраструктурой, в России, очевидно, нет такого богатства научных кадров, как в США. И история с упомянутым ученым, не успевшим сделать мышь, на нашей почве выглядела бы как прямое вредительство. Я не против честной конкуренции за гранты, но прямое перенесение к нам американской модели приведёт к печальному итогу. В Америке люди значительно легче перемещаются с места на место, из группы в группу. В этой ситуации лидер, у которого есть деньги, в кратчайшие сроки получает команду очень толковых ребят. Если он теряет деньги, то группа сокращается, но это не трагедия т.к. и сокращенные молодые ученые находят себе применение и их начальник может в следующий раз оказаться более удачливым. В России создание с нуля работоспособной группы занимает годы. Особенно если денег не завались, а просто достаточно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com