Записки независимой

Десять лет назад в серии «Архив русского авангарда» вышла книга: А.Софронова. Записки независимой. Дневники. Письма. Воспоминания. (М., «Ра», 2001). Почему-то попалась она мне только сейчас, хотя тираж — две тысячи экземпляров.

Художница Антонина Софронова (1892 — 1966) была человеком тихим и притом несгибаемым. В двух отношениях ей, несомненно, повезло: она умерла «в своей постели», а к тому же —своей смертью — не от голода, как Филонов, не от испанки или тифа, как многие другие ее ровесники. Главное же — Софронова сумела прожить свою жизнь, — тяжелую, но всё равно свою.

Обычно Антонину Софронову упоминают в связи с художественным объединением «13». Это верно в той мере, в какой творчество Софроно-вой рассматривается преимущественно в контексте ее дружеских связей — в частности с Татьяной Мавриной и Николаем Кузьминым.

Художественное образование Софронова получила в студии «бубнововалетца» И. Машкова и смолоду успела выставиться вместе с «Бубновым валетом». Кроме того, Софронова целенаправленно пробовала себя в конструктивизме — впрочем, пройдя определенный путь, от этой линии авангарда отказалась. А вообще Софронова училась всю жизнь— в немалой степени у уникального художника Михаила Ксенофонтови-ча Соколова (1888 — 1947), который в 30-е годы регулярно посещал ее мансарду в Б. Афанасьевском переулке и высказывался о ее работах.

Жизнь Софроновой являет редкий пример того, как человек, решительно чуждый какой-либо позы или богем-ности, предпочитает на бытовом уровне отказывать себе во всем, чтобы сохранить свою свободу как художника. При этом — открытость миру, внимание к немногим подлинным друзьям и к их нуждам, любовь к музыке и поэзии.

Собственно говоря, у Антонины Федоровны Софроновой нет сочинения с заглавием «Записки независимой», хотя ее записи могли бы так называться. Для понимания замысла данной книги более важно другое: хотя Софронова и вела дневники, большая часть записей делалась ею исключительно «для себя», так что без расшифровки они нередко просто непонятны. Вместе с тем, случались и периоды, например 1918 — 1920 гг., когда Софронова подробно записывала свои размышления о задачах искусства и процессе работы художника.

Издатели, в том числе ныне покойная дочь А.Ф. — художница Ирина Евстафьева, нашли удачное содержательное решение. В качестве «Записок независимой» опубликован огромный свод материалов, включающих на равных правах как тексты самой Софро-новой (дневниковые заметки, стихи, письма, доклад), так и тексты других авторов — и не только корреспондентов Софроновой, но также статьи и заметки о ней и ее окружении, письма ее друзей и современников. Эти тексты еще и самоценны как повествования об эпохе, вернее онескольких эпохах, на которые пришлась жизнь Антонины Федоровны.

Антонина Софронова родилась в 1892 г. в селе Дросково Орловской губернии. Отец ее, Федор Васильевич Софронов, был не только врачом и известным земским деятелем, но еще и страстным любителем театра. Любительские спектакли, которые он ставил в Дроскове с участием четырех своих дочерей, были очень успешны. В доме постоянно покупали книги и выписывали много журналов.

М.К. Соколов. Портрет А.Ф. Софроновой. начало 1920-х годов. Рисунок с сайта WWW.NASLEDIE-RUS.RU

Образование Антонина Софронова получила в Коммерческом училище в Киеве, откуда в 1910 г. уехала в Москву поступать в Училище живописи и ваяния. Не пройдя по конкурсу, Софронова поступила в частную художественную школу известного художника и педагога Ф.И. Рерберга. После школы Рерберга Софронова четыре года (1913— 1917) училась в студии И. Машкова.

Там Софронова познакомилась с молодым художником Гарри Блю-менфельдом, который так выделялся своей одаренностью, что стал выступать уже в роли наставника, а не ученика. Они обвенчались в Москве в 1915 г. В книге опубликованы письма Блюменфельда к Софроновой, раскрывающие драматизм этой «попытки счастья» в невозможные времена.

Несмотря на туберкулез, в военное время Блюменфельд был призван на действительную службу. Трудно вообразить, как в условиях по существу катастрофических Софронова решилась навестить мужа в Саратове, где он проходил службу. Вместо встречи она попала в инфекционную больницу со скарлатиной, а Гарри — в другую больницу с воспалением легких, так что в Саратове они не увиделись.

Софронова болела долго, но выздоровела. Для Блюменфельда перенесенная пневмония оказалась роковой, тем более, что за время этой болезни (видимо, в клинике, где он лежал) он привык к морфию. Несмотря на активное лечение в Финляндии и в Крыму (Софронова приезжала к нему в Судак), начался его трагический путь вниз, о чем свидетельствуют приведенные в книге его дневниковые записи и письма.

К лету 1917 г. Софронова уехала рожать к родителям в Орел, куда семья еще в 1908 г. переехала из Дросково. В августе 1917 у нее родилась дочь Ирина. Гарри навестил их в Орле летом 1918 г., но, как много лет спустя напишет Ирина, это лишь способствовало отчуждению его от большой семьи Софроновых. Блюменфельд уехал из Орла, а позже взял назначение в Пензу, где успешно, но недолго преподавал в Свободных художественных мастерских. Его не стало в 1920-м.

Надо заметить, что во включенных в книгу дневниковых записях Софронова почти ничего не пишет о своей повседневной жизни, а о событиях, касавшихся ее родных или друзей, равно как и о многих своих впечатлениях, сообщает преимущественно в назывных предложениях: «Смерть Туси. Лида» или «Кинореклама. Куклы и кошки». Открытая эмоция и развернутые фразы возникают тогда, когда автор почему-либо имеет четкую задачу — нечто зафиксировать. Иногда это непосредственные впечатления от созерцания природы или произведений искусства, иногда мировоззренчески важные выводы. Так возникают относительно развернутые дневниковые записи преимущественно за 1918—1920 гг., Вообще же, как вспоминает Ирина Евстафьева, мать ей жаловалась на то, что она не может ни писать, ни говорить «о заветном».

Может быть, для Софроновой создание текста — в отличие от процесса рисования — было неким неорганичным занятием? Но ведь Софронова еще и писала стихи и, надо думать, относилась к ним всерьез: иначе она не стала бы переписывать их набело и хранить в архиве. (Характерно, что даже дочь узнала об этом, уже разбирая архив...)

Дело, таким образом, не в словесном материале — Софронова прекрасно владела словом и, как это видно из книги, могла писать в любом стиле, адекватном обстоятельствам. Так, во время войны Софронова из эвакуации подробно и с юмором писала письма своему зятю С. Евстафьеву, — как это делалось в большинстве семей, разлученных войной. Опубликованные отрывки из дневниковых записей Софроновой замечательны глубиной мысли и афористичностью выражения.

Вот, например, запись из дневника 1920 г. «У нас отвлеченные умствования всегда способны уживаться с примитивными формами быта. Большое несчастье для человека, живущего в России, — возлюбить «форму»». Такими и подобными краткими записями и лаконичными письмами и пришлось бы ограничиться, если бы авторы обсуждаемого издания вознамерились опубликовать только тексты, написанные ею собственноручно. Вместо этого читатель получил возможность реконструировать жизнь Софроновой, ее друзей и семьи (отца, сестер, мужа, а позже — семьи дочери), а также ситуацию в художественной среде — по текстам, написанным другими лицами, и ее дочерью прежде всего.

Большими массивами представлена переписка (военная и послевоенная) Софроновой с ее старшим другом и во многом учителем, замечательным художником М.К. Соколовым. Соколов много писал Софроновой из ссылки и присылал ей свои «картинки» — работы миниатюрного формата, выполненные чем придется и на чем придется, страстно ожидая ее оценок. Софронова высказывалась о его работах — и, как всегда, лапидарно сообщала свои новости.

Но что же творчество Софроновой?

В 1962 г. 70-летняя художница, наконец, впервые удостоилась маленькой персональной выставки — без афиши и без каталога. А ведь сделала она много: масло, акварели, рисунок, шрифтовое оформление журналов. Ее последняя прижизненная свободная экспозиция — это 1931 г., «третья» (фактически — вторая) и последняя выставка группы «13».

Отзывы на эту очень качественную, но вовсе не «революционную» выставку сегодня и читать-то неловко. Это была просто очень хорошая живопись и прекрасные рисунки. Да, они не подходили под рубрику «пролетарского» искусства. О нем у Софроновой мы находим замечательные строки, написанные еще в 1919 г.:

«Какое такое «пролетарское искусство»? Если поселить всех «пролетариев» на необитаемый остров, то возможно, что через несколько столетий они создадут свое особое искусство, но, вероятно, оно будет называться тогда не пролетарским, а именем того острова, на который их переселили».

Как правило, выставочные комитеты работы Софроновой не принимали. В 30-е годы, когда иллюстрированные книги издавала даже знаменитая Academia, иллюстрации Софроновой последовательно отвергались. В результате, когда перестали принимать даже ее прикладную графику— обложки для журналов и т.п., Софронова решительно разделила заработок и искусство и в дальнейшем зарабатывала в разных издательствах ретушью, а рисовала — для себя.

Мир Софроновой в 1990-х годах приоткрылся для заинтересованного зрителя на замечательных выставках московской галереи «Ковчег». Среди многочисленных работ в разных техниках мне ближе всего ее московские пейзажи — только там и сохранилась прелесть кривоватых арбатских переулков.

Ревекка Фрумкина

* * *

От редакции

28 декабря 2011 года у нашего постоянного автора Ревекки Марковны Фрумкиной был День рождения. Поздравляем ее с юбилеем, желаем здоровья и радости. Надеемся, что еще не раз мы будем иметь возможность читать ее статьи о Прекрасном в картинах — и окружающем мире.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Связанные статьи

 
 

Метки: ,

 

Один комментарий

  • OlegMinsk:

    Дорогие коллеги, помогите пожалуйста, кто-нибудь, довести до внимания нашей дорогой Ревекки Марковны Фрумкиной и редакции «Троицкого Варианта» (ТрВ) следующую просьбу:

    Надо, чтобы, либо она сама, либо, скажем, главный редактор ТрВ согласились заключить на годовой срок одно общественно-значимое пари, но не оглашали бы его условия до истечения срока.

    Ни от кого при этом не требуется что-либо менять в своём поведении. Уверен, что оглашение любого исхода данного пари будет интересно всем, кто инвестирует своё жизненное время в ТрВ, Полит.Ру и другие подобные площадки. К сожалению чистота эксперимента и соответственно значимость его результатов требуют никого кроме самих участников не знакомить с условиями данного пари. А третейским судьям и публике будет через год очень легко без всяких сомнений прийти к выводу, кто выиграл.

    Кстати Уолтер Липпман, перед которым «хиляла на полусогнутых» среди прочих дюжина бывших и действующих американских президентов, участвовал по меньшей мере в двух похожих пари и его сторона оба раза выиграла, вся Америка ревела от удовольствия.

    Почему нужна Ревекка Марковна? Конечно, незаменимых людей не бывает, но ей уже 81 год и очень хочется придать ей побольше интереса к жизни, чтобы она трудилась для всех нас, хотя бы до возраста королевы-матери. Моей маме тоже уже 85 лет, в прошлом она редактор-картограф, ушла на пенсию 30 лет назад и занималась только огородом, зато когда 6 лет назад она перестала ездить на дачу из-за немощи и сидела дома, у неё развился такой бешеный аппетит на хорошую историческую и мемуарную литературу, что её оценкам могут теперь доверять самые строгие судьи. Очень хочу и ей продлить тягу к жизни.

    Кстати среди прочего моя мама была основным редактором-картографом первого в мире Атласа Антарктиды, а главный создатель этого атласа, который сделал, как говорят, самые главные географические открытия в 20 веке, ИМЕЕТ ПРЯМОЕ ОТНОШЕНИЕ К УСЛОВИЯМ ИСКОМОГО ПАРИ.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com